Канцелярская крыса — страница 60 из 147

Герти мысленно отвесил себе оплеуху.

«Ты идиот, Гилберт Уинтерблоссом. Ты вообразил себя охотником, а между тем сам оказался в настоящей мышеловке. Вокруг тебя сброд и самые настоящие убийцы. Ты сам ими себя окружил. А человек, от воли которого зависит твоя судьба, головорез! Влез в сущую авантюру! Не иначе, характер названного родственника, полковника Уизерса, сыграл свою роль…»

— Муан, нам надо сделать это сейчас, — торопливо заговорил Герти, — Именно для этого мы здесь. Но не беспокойся, я уже всё продумал. Всё, слышишь? Итак, смотри. Сейчас мы медленно возвращаемся к стойке. Делаем вид, что нам не понравилась рыба. И я тихонько сую этому Щуке револьвер под рёбра. Смекаешь? Он открывает нам дверь. Очень осторожно открывает, конечно. Мы же не хотим тревожить того идиота с ружьём?.. Итак, мы идём к Стиверсу. Думаю, он недалеко. Лежит, бесчувственный, где-то в соседней комнате или в погребе. Мы берём его…

— Берём?!

— Аэ. Да. Если что, ты будешь его нести, Муан. Выходим. Тут есть опасность. Щука может поднять тревогу, особенно, когда мы будем на пороге. Но мы же не хотим, чтоб нас рубанули дробью, так? Поэтому, когда мы будем возвращаться, ты его… кхм… аккуратно пристроишь.

— Я что?

— Пристроишь, — Герти пожалел о том, что его представления об уличном сленге зияют ощутимыми пробелами, — Щёлкнешь. Ну, треснешь. Аккуратно. Без убийства. Ну, знаешь, просто по лбу и…

— Мистра, — Муан обхватил большую голову руками, — лучше бы я продолжал работать швейцаром в «Полевом клевере». Этот план очень… вайранги.

— Что ещё значит «вайранги»?

— Глупый. Очень глупый план.

— Это ещё почему?

— Во-первых, Стиверс нырнул.

— Уж слышал. Плевать. Вынесем, как бревно.

— Во-вторых, — Муан перевёл дыхание, — Я не смогу пристроить. И щёлкнуть. И треснуть.

— Почему?

Муан тяжело вздохнул.

— Мистра, я же говорил вам. Я говорил! Мои табу. У меня много табу.

— К дьяволу табу. Только не этой ночью! Что они мешают тебе делать? Бить человека? — Герти приглушённо рассмеялся.

— Аэ, мистра, — Муан был очень серьёзен, — Табу запрещает мне бить человека.

Герти поймал себя на мысли, что беззвучно открывает и закрывает рот. Как пускающая пузыри рыба.

— Стой… — пробормотал он, теряясь, — Как это… Что… Ты не можешь ударить человека?

— Не могу. Табу. Запрет.

— Что за вздор!

— Никак не могу, мистра. Я не нарушаю табу.

— Но ты же из Скрэпси!

— Что ж с того?

— И никогда не бил человека?

— Ни разу в жизни, — торжественно заявил Муан, обращая глаза ввысь, — Табу — это святое для нас. Нельзя нарушать. Духи разгневаются.

— Но как?! Как ты тогда смог выжить в этой дыре?

— Не обязательно уметь бить людей, мистра, чтоб выжить в Скрэпси, — сказал Муан поучительно, — Я горжусь тем, что чту табу. И мне не приходилось испытывать соблазн. Ни разу в жизни меня не пытались ударить или ограбить.

— Понимаю, отчего, с такой-то физиономией… Так, хорошо… Ладно… — мысли Герти разлетелись пригоршней разноцветных светлячков, — Но ты!.. Ты же силён, как бык!

— Много работал в юности. Валил деревья, тянул повозки. Говорил же, у меня было много ремёсел. Но честных. Я стал силён, но никогда не использовал силу для того, чтоб причинить кому-то вред.

— Это смешно! Да взгляни на себя в зеркало! У тебя лицо человека, который способен загрызть родного брата!

— Иногда и лягушка снаружи в леопарда красится, — буркнул Муан недовольно, — Я думал, белые люди умнее, не судят по внешности. Ну лицо у меня с рождения такое, так что ж с того? Лицо и только-то. Просто, видя меня, никто не хочет драться или грабить. Природа такая у меня, мистра.

— И ты будешь говорить, что никогда не был в драке?

— Ни единого разу за всю жизнь.

— Ну конечно! А нос у тебя чего переломанный? А?

Муан потупился.

— Я уже говорил вам, неудачная была игра.

— Ах, игра? — саркастично уточнил Герти, — В шахматы, да?

— Именно так, мистра. Поскользнулся, когда играл. И сломал нос о чёртову доску.

Герти расхохотался колючим нервным смехом. Щука мгновенно полоснул по нему острым взглядом. Достаточно острым, чтоб рассечь его тело, как мягкий балык. Парень с ружьём у входа лишь передёрнул плечами. Едоки и вовсе ничего не заметили.

«Так, спокойно, — приказал себе Герти, — Отдышись. Заставь мозги снова варить».

Герти некоторое время молчал, стараясь размеренно дышать. Муан в немом раздражении царапал столешницу ногтем. Балык лежал на своём блюде и безучастно глядел на них розовым мутным глазом.

— Тихо. Ладно. А как на счёт немного придушить? Чуть-чуть, просто чтоб он отрубился? Ты не будешь никого бить, так что это не драка получается.

— Нельзя, мистра. Тоже табу.

— Хорошо. Заломай ему руки. Это-то сможешь?

— Не смогу. И это табу.

— Господи Боже! Да сколько у тебя табу, Муан?

Муан на секунду прикрыл глаза.

— Четыреста сорок восемь, мистра.

— Сколько?! — вырвалось у Герти.

— Четыреста сорок восемь, — повторил полли хмуро, — Я же говорил, мой отец не был дружен с шаманом. А мой отец был по-нашему рангатира, то есть вождь. Они крупно не ладили. Политика. Мне от этого перепало больше всех. Если вас ещё интересует, я не могу лягаться, царапаться, кусаться и сбивать с ног. Всё табу.

Герти заставил злость пропасть из своего голоса. Но вот с язвительностью он справиться не мог.

— Превосходно, Муан. У тебя ещё есть какие-нибудь табу, о которых мне следует знать в данный момент?

— Ну… Я не могу пить из стакана с латунным подстаканником. Не могу пасовать, если кто-то сходил с треф. Не могу звонить в дверь по средам, если накануне был дождь. Не могу дарить цветов рыжим. Не могу…

— Хватит. Довольно. Ладно, допустим, что так. Мы не станем… э-э-э… ничего такого делать со Щукой. Не будем дарить ему цветов и не станем играть с ним в карты. Просто свяжем его. Это же ты можешь? Не бить. Просто связать. Мы пригрозим ему оружием и…

— Извините, мистра. Табу. Я не могу угрожать людям оружием.

— Брось! Уж в этот раз ты лжёшь! Ты ведь припас с собой оружие, как я и просил. Значит, я достану револьвер, а ты свой кастет или нож, и мы…

— Я не брал оружия.

— Но ты же сказал…

— Инструмент, мистра. Вы сказали, взять с собой инструмент, которым я владею лучше всего. Я точно помню. Именно так вы и сказали.

— Ах, так… И что же ты взял?

— Мабу[97]. Вот.

Муан, повозившись в своём мешке, извлёк на поверхность подобие грубой флейты с широким раструбом. Герти окинул это нелепое приспособление взглядом. Оно не годилось даже для того, чтоб проломить голову курице.

— Это…

— Это инструмент, которым я владею лучше всего, — с готовностью сказал Муан, — В нашем племени я считался не самым плохим музыкантом. Хотя у меня есть табу на игру после полуночи и…

Герти захотелось вырвать у себя клок волос. Ситуация оборачивалась абсурдом. Быть в шаге от Стиверса, желанной награды, и оказаться столь беспомощным… Проклятый дикарь! И как его угораздило клюнуть на это! Шахматы! Мабу! Это походило на утончённое издевательство. Но Муан был предельно серьёзен. И даже торжественен.

«Так, спокойно, — приказал себе Герти, силясь не рассмеяться, — Ты в беде, Гилберт Уинтерблоссом. Ты сам сюда себя загнал, но делать нечего. Будь смелее. Придётся использовать те фигуры, что есть в распоряжении. Интересно, так же ты хорош в шахматах, как Муан?.. Забудь. Думай о том, что делать дальше. Твой тщательно проработанный план летит в тартарары. Твой козырь оказался дутым, а больше у тебя ничего нет. Если, конечно, не считать смекалки и револьвера. Так что думай».

Проще всего было выйти наружу. Поблагодарить Щуку за угощение и выбраться из этой помойной ямы. Из Скрэпси. Вернуться в меблированные комнаты и… «И что, мистер Уинтерблоссом? — осведомился незнакомый, но крайне неприятный голос, — Стиверс нырнул, что бы это ни значило. Судя по всему, ему осталось недолго. Нет Стиверса — нет дела Бангорской Гиены. Нет дела — нет будущего».

Герти заскрежетал зубами. Он не сможет протянуть на острове ещё месяц. Могильщики Канцелярии гораздо раньше щёлкнут его, как орех. Орех, который только снаружи кажется таким прочным. Щёлк — и всё. Мистер Шарпер не простит обмана. И на лондонскую тюрьму можно не рассчитывать. Он погибнет где-то в застенках Канцелярии.

«Значит, действуй, рыбоед! — вновь раздался неприятный голос, который по всем признакам был его собственным, Гилберта Уинтерблоссома, внутренним голосом, только куда более решительным, — Думать ты уже пытался, и сам видишь, что вышло. Действуй. Как действовал бы на твоём месте полковник Уизерс, гроза Тихого океана, авантюрист и психопат! Только это может тебя спасти. Решительное действие. Опрометчивость и целеустремлённость. Риск и отвага. Благородное безумие белого охотника. То, что вело обречённую экспедицию Кортеса и вылазку Писарро. То, что приказывает двигаться вперёд даже тогда, когда кажется, что очутился на пороге девятого круга ада».

Герти набрал побольше воздуха в грудь, пытаясь сконцентрироваться на этом голосе.

Действовать, как полковник Уизерс. Представлять, что любая преграда не более, чем вызов. А опасность — развлечение. Быть дерзким. Наглым. Решительным. Судьба любит самоуверенных дураков, именно для них она прячет в своих сундуках настоящие богатства. Дураки всегда выживают. Бросаются в авантюры, в которые не полез бы ни один здравомыслящий человек. С десятком аркебузиров подчиняют себе страны, не задумываясь о том, что шансов не было. С сотней наёмников делаются властителями континентов. Не понимая, что нет даже вероятности вернуться живым.

Ради собственной жизни, он должен быть таким же, хотя бы ненадолго. Впервые в жизни устремится в авантюры, ходы которой не только не прописаны, но и неизвестны. Идти следами неукротимого полковника.

Герти открыл глаза. Он знал, что нужно делать.