Канцелярская крыса — страница 62 из 147

Дурнота рассасывалась медленно, точнее, она даже не рассасывалась, а растекалась подобием нефтяной лужи по водной поверхности. В чёрной липкой жиже вяло трепыхались мысли, ещё недавно бывшие упорядоченными и уверенными. Герти смотрел на человека-рыбу, ворочающегося на дне зловонного водоёма, и ощущал себя так, словно это он сам оказался по шею в подобной дряни…

— А что… — ему пришлось прочистить горло, стиснутое спазмом, — Что вы… кхм… дальше с ним будете делать?

Щука насупился.

— Да как обычно. Подержать ещё с месяц, чтоб дошёл и…

— Что «и»?

Револьвер в руке грозил вот-вот сломать пальцы, до того он сделался тяжёл.

— Ну, наверх подать, — мотнул головой Щука.

— То есть?..

— А что ж такого? Ну не в море же его выпускать? Он уже и имени своего не помнит, и сущность в нём вся рыбья. Некоторые, между прочим, такое мясо любят. Говорят, чуть жёстче, чем обычное, но и плавается после него иначе. Ощущения вроде как другие…

Герти вырвало на каменный пол. Несмотря на то, что добрых полминуты он пребывал в абсолютно беззащитном состоянии, Щука даже не попытался завладеть оружием или броситься наутёк. То ли его сдерживало присутствие молчаливого Муана, то ли произнесённое и до сих пор висящее в воздухе слово — «Канцелярия». Когда Герти наконец прокашлялся, вернув способность воспринимать окружающий мир, Щука, угрюмый и молчаливый, ждал своей участи с рыбьей безучастностью.

— Достаньте бочку, — приказал ему Герти, её немного пошатываясь, — И кусок брезента, пожалуй.

— Вы хотите его вытащить?

— Вытаскивать его будете вы. Муан вам поможет.

— Слушайте, мистер… Это ведь глупо. К чему вам он? На уху?

— Это уже не вам решать. Приступайте.

Но приступить они не успели.

Щука только лишь нашёл рассохшуюся пивную бочку, как сверху, искажённый осклизлым камнем, донёсся шум. Нехороший шум, слишком резкий и внезапный. Напоминающий звук распахнутой двери. Герти напрягся. Судя по всему, кто-то только что вошёл в притон. Ничего странного в этом не было, ночь только лишь начиналась, а ценителей рыбы, судя по всему, здесь столовалось немало. Просто очередной обитатель Скрэпси, похожий на выкинутый приливом обломок кораблекрушения, вознамерился отведать рыбьего мяса. Может быть, как раз особого мяса, немного жестковатого…

То, что это был не обычный посетитель, Герти понял слишком поздно, увидев Щуку, чьё лицо мгновенно побледнело, практически сравнявшись в цвете с мучным червём. Только тогда он понял, что судьба, решившая, видимо, что ещё не вдоволь наигралась с Гилбертом Уинтерблоссомом, нанесла ещё один роковой удар.

Во-первых, голос громилы с лупарой, доносившийся в подвал отрывистыми звуками, выражал не презрение, а самое искреннее почтение. Можно было подумать, что в притон под покровом ночи пожаловал инкогнито наследный принц. Во-вторых, имелась и свита. С холодеющим сердцем Герти определил, безошибочно, как загнанный зверь, что людей наверху стало гораздо больше. Под их ногами скрипели половицы, их голоса гудели, то зло, то весело, вот уже кто-то застучал требовательно по стойке… Не так, как стучит скучающий клиент. Скорее, как раздосадованный хозяин.

— Щука! А ну греби плавниками! Где тебя носит?

С Щуки окончательно сошёл налёт дерзости. Он вжался в холодный камень и, казалось, хотел скорчиться до размеров икринки. Железные зубы сцепились друг с другом, и только это не давало им лязгать.

— Кто это там? А ну говори! — Герти на всякий случай ткнул ему под подбородок револьвером. Получилось неловко, не было выучки.

— Бойл, — выдохнул Щука, цветом лица сам напоминающий лежалую рыбу с прозеленью, — Б-бойл! Ох, дела наши плохи… Ах ты ж червивая рыбья требуха…

Муан выругался на неизвестном Герти языке. Но с таким чувством, что уточнять смысл произнесённых слов не требовалось.

Бойл. Герти мгновенно вспомнил всё, что слышал про этого человека. Отчаянно заныло под ложечкой, тело налилось трусливой тяжёлой слабостью. Бойл — палач, садист, безраздельный владетель притона. Это уже не Щука, кусачая, но мелкая рыбёшка, мгновенно понял Герти. Бойл — это уже всерьёз.

Но сейчас нельзя было позволить страху завладеть сознанием. Оцепенение было равнозначно смерти.

— Спокойно! Да не дрожи ты так! Что с того, что Бойл?

— Если он узнает, что я пустил вас вниз… — голова Щуки замоталась на шее, как у китайского кивающего болванчика, — Всех на корм крабам, вот что. Пропали мы. Бойл не спустит…

— Да не такой же он, наверно, дурак, чтоб убивать людей за такую мелочь? — попытался усмехнуться Герти, — Никто не убивает собственных покупателей!

— Только не Бойл. Всех, и меня и вас… По кусочкам… на корм крабам… Никто не должен видеть нырнувших! Чёртов Стиверс, чтоб из тебя уху сварили… — Щука начал негромко всхлипывать.

Герти раздражённо дёрнул его за рукав:

— Прекрати! Ещё ничего не кончено!

«Нет, конечно, — ответил ему внутренний голос, едкий и сардонический, — Всё кончено, ты и сам это знаешь. Только глупая мелкая рыбёшка прыгает, захватив наживку, трепыхается и храбрится. Большая и сильная рыба встречает свою судьбу с достоинством. А тебе не выйти из этого подвала».

Мысль о револьвере, мелькнувшая было спасительным воздушным пузырём, мгновенно лопнула. Вступить в перестрелку с бандитами, несомненно, имеющими и надлежащий арсенал, и опыт по его использованию? Смешно думать, будто у него при таком раскладе будет хоть какой-то шанс. Не больше, чем у рыбы попасть в яблочный пирог.

Ладно, допустим, они смогут забаррикадироваться в погребе. В тактическом отношении это будет удачный ход, но не надо быть пророком, чтобы понять, этот ход изогнут слепой петлёй и не ведёт к спасению. Погреб глухой, без потайных выходов и лазеек. Они в самой сердцевине Скрэпси, внутри этого гнилого плода, и единственный выход перекрыт. На поверхности не услышат ни криков, ни выстрелов, доносящихся из каменного мешка. А даже если услышат, разве что пожмут плечами. Такими звуками старый добрый Скрэпси не удивить.

Кончится тем, что их попросту задавят, как угодивших в ловушку крыс. Или возьмут измором. Банде Бойла даже не придётся рисковать, подставляя головы под пули. Голод и жажда сделают всё сами. Герти зажмурился, на миг представив себе эту перспективу. Сколько дней трое запертых под землёй людей выдержат, прежде чем начнут пить зловонную, покрытую чёрной тиной, воду? Сколько они выдержат, прежде чем начнут есть рыбу, что плавает в тех же источниках?..

— Щука! Давай сюда! Под какую ты корягу забился? Или сам рыбы объелся? — громыхнуло наверху. Топот сапог стал ближе.

— Иди наверх! — шёпотом приказал Герти Щуке, и шёпот этот получился не очень-то уверенным, — А мы останемся здесь. Пусть уйдут.

— Не годится, — кратко сказал Муан.

И был прав. Возможно, Щуке и удастся успокоить подозрительность своего патрона, может даже, бандиты вскоре покинут притон. Но что потом? Как станет Щука обращаться со своими гостями, лишь только за Бойлом закроется дверь? Роковое слово — «Канцелярия» — уже произнесено. Кто после такого откроет им дверь? Ведь это то же самое, что предложить явившейся Смерти оселок — подточить косу. Не проще ли Щуке будет одолжить у охранника его жуткий дробовик, да и пальнуть вниз, растерзав их с Муаном картечью?..

— Щука, ты в подвале что ли?

Дверь в другом конце каменной кишки затрещала на своих старых петлях. Рука, взявшаяся за неё, была крепка и уверена. И Герти знал, что спустя секунду она распахнёт эту дверь настежь, пропуская вниз свежий воздух, свет и чужие взгляды.

Думай, взмолился мысленно Герти, ощущая скрип так отчётливо и явственно, будто сам и был этой дверью. Думай, рыбья твоя голова! Дело дрянь, конченное дело, но думай, пожалуйста, думай!..

Мысли сновали вёрткими рыбками в мутной воде, да только двигались они без всякого смысла, и ловля их оказалась делом совершенно напрасным[101]. Все эти мысли были пропитаны паникой, ядовит и бесполезны. Потому что думал их человек, поддавшийся страху, человек, сродни не нажимавший спусковой крючок, не знающий, как действовать в подобных положениях. Проще говоря, думал их Гилберт Уинтерблоссом. Который на этом месте оказался решительно бесполезен. Здесь требовался другой человек.

Например, полковник Уизерс.

Единственный способ сохранить контроль над ситуацией и выжить — стать полковником Уизерсом. Примерить его потрёпанную форму, принять его образ мыслей. Соединиться разумом с человеком, который испытал тысячи всех возможных опасностей, и всё равно остался жив. С человеком, про которого Герти ничего не знал, кроме того, что тот был безумным и самоуверенным психопатом, настойчиво ищущим смерти на всех открытых континентах.

Не обращая внимания на скрип приоткрывающейся двери, Герти сунул револьвер за пояс. Щука даже не заметил этого, как не заметил бы, наверно, и землетрясения, а вот на лице Муана появилось удивление.

— Вы что-то придумали, мистра?

Герти коротко выдохнул, очень надеясь на то, что вдохновение, рождённое отчаяньем, не сыграет с ним злую шутку.

— Кажется, я кое-что придумал. Но нам всем придётся держаться сообща. Один ошибётся — смерть всем. Поняли? Смотрите на меня. Подыгрывайте. Бога ради, Муан, только не на твоём мабу…

Больше он сказать ничего не успел, потому что дверь распахнулась. В подвал хлынул свет, столь яркий, что можно было подумать, будто снаружи царит солнечный день. Но свет этот был гальванический, едкий, режущий глаза. Мгновенно выхвативший все три человеческие фигуры в подвале и припечатавший к холодной стене их искажённые тени.

— Вот ты где! Что, пошёл пузыри со Стиверсом пускать? Ты смотри, как бы Бойл не приказал с тебя чешую снять. У меня вот и тесачок славный есть под такую работу… А это ещё кто?

Сразу двое или трое людей заглядывали в подвал. Лиц их Герти толком рассмотреть не мог, но в данный момент был склонен считать это благоприятным обстоятельством. Он не хотел бы сейчас видеть детали.