Каждый вечер, едва лишь над Новым Бангором начинали сгущаться сумерки, принося с собой духоту и краткое освобождение от палящего солнца, в притон начинали стягиваться люди. Герти хотелось верить в то, что это люди, хотя глаза то и дело подсказывали ему обратное. В прорехах грязных плащей посетителей он то и дело замечал посиневшую кожу, расслаивающуюся на симметричные продолговатые пятна, первооснову будущей чешуи. У многих выпадали зубы и, если сперва это не казалось Герти странным (изучив немного жизнь Скрэпси, он удивлялся тому, что кто-то сумел сохранить свои зубы хотя бы до совершеннолетия), то потом он стал замечать, что в дёснах у активных едоков начинают резаться новые, совсем уже не человеческие, тонкие и мелкие.
Бывали и более страшные проявления, замечать которые и подавно не хотелось. К примеру, не раз он замечал, что пальцы на руках у людей мало-помалу срастаются воедино, делаясь в то же время более плоскими, словно их обладателя угораздило сунуть кисть под паровой пресс.
Как-то раз в притон зашёл человек, с самого начала напугавший Герти. Впрочем, был ли он человеком?.. Двигался этот посетитель очень медленно и вяло. Шея у него ужасно распухла, как если бы он подхватил сильнейшую форму свинки. Собственно, шея практически исчезла, отчего голова стала едина с туловищем. Руки были сжаты в локтях и прижаты к телу. Ещё можно было определить, где находились суставы, но теперь они были не более чем быстро рассасывающимся месивом из костей и хрящей. Это существо даже не могло открыть самостоятельно дверь. Кожу давно сменила чешуя, сухая и колючая, отчего лицо, тоже сильно деформировавшееся и вытянутое, напоминало маску прокажённого. Несколько минут посетитель, привалившись к стойке, хватал ртом воздух. Судя по тому, как топорщился и опадал с каждым вздохом рваный воротник, жабры у посетителя прорезались не вчера.
— Жиру, — наконец выдавил он голосом тонким и неестественным, — Один джил[106] рыбьего жиру… Деньги есть.
Герти растерялся. Из широко распахнутого рта человека-рыбы несло тиной и морской солью. Глаза его со сросшимися веками смотрели не мигая — не глаза даже, а две равнодушные надутые сферы опалового цвета с мокрым чёрным зрачком посерёдке.
Выручил Щука.
— Сюда, приятель, — сказал он весело, делая приглашающий жест к двери в подвал, — Сейчас выдам тебе первосортного жиру. Он у нас там, внизу хранится. Иди за мной.
Посетитель, пьяно качнувшись, послушно проследовал за Щукой и скрылся за дверью. Спустя секунду Герти расслышал хлёсткие влажные шлепки. С такими звуками бьётся свежепойманная рыба, брошенная рыболовом на камень мола. Когда дверь открылась вновь, Щука был уже один.
— Теперь на своём месте, — буркнул он, принюхиваясь к собственным ладоням и морщась, — Если видишь такого, что вот-вот нырнёт, сразу меня кличь, Накер. Я с ними умею обращаться.
После этого Герти старался вовсе не смотреть на посетителей. Ему делалось дурно при виде застывшего взгляда, пустого и в то же время налитого каким-то подводным мягким свечением, как у Бойла. Взгляда холоднокровной твари, позвоночной, но стремительно теряющей все прочие признаки сходства с человеком.
По счастью, работа оставляла мало времени для безделья, и подолгу разглядывать посетителей не приходилось.
Герти работал по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки и настолько пропах рыбой, что почти перестал ощущать её запах. От соли кожа на руках быстро потрескалась, а ногти стали чёрными. Постоянно ныли вечно исцарапанные чешуёй ладони.
Герти работал не покладая рук. Он вспоминал рецепты, что остались на страницах памяти, все те рецепты, где фигурировала рыба. Лосось на гриле с яблоком. Салат с пряной сельдью. Морской окунь под винным соусом. Он вспоминал все рыбные блюда, что потреблял бесчисленное количество раз в ресторанчиках и пабах. Филе пангасиуса. Карп с луком и орехами. Запечённая треска с креветками. Он вспоминал все поваренные книги, которые держал в руках, кляня себя за то, что слишком мало уделял времени их рыбным разделам. Каждый рецепт он, предварительно опробовав на кухне, детально записывал в специальный блокнот к вящему удовольствию Бойла.
Рыбные рулетики с горбушей.
Маринованная сельдь с рисом.
Сёмга, запечённая с овощами…
Но даже этого было мало. Требовалось больше рецептов. Куда больше. Герти знал, что Бойл не станет держать повара на кухне, когда тот запишет всё, что знает сам. В Бойле не больше сострадания, чем в старой акуле. В тот момент, когда Герти станет бесполезен, выдоив память до дна, Бойл не станет делать ему расчёт. Он просто перекусит его пополам. Это значило, что Герти может сохранить жизнь лишь до тех пор, пока способен творить новые блюда. И он творил.
Тушёная сайра в томатном соусе и гренками.
Рыбный плов.
Палтус в кляре с чесночным пюре.
К своему удивлению, Герти очень быстро и ловко научился готовить, хотя раньше совершенно не предполагал наличия у себя подобных способностей. В считанные секунды он мог разделать рыбу, вытащить кости и почистить чешую, не хуже, чем обслуга его любимого лондонского рыбного ресторанчика. Бойл расщедрился на новую плиту, и теперь та постоянно скворчала четырьмя адскими котлами, без устали заглатывая уголь. На сковородах что-то вечно жарилось, тушилось или подогревалось, отчего и без того душный воздух стал едким, как кислотные испарения, и сухим. Блюда, которые без устали делал Герти, давно не казались ему аппетитными. Он смотрел на них, как рабочий конвейера смотрит на безликие заготовки.
Запечённый минтай с картофелем.
Стейк из форели с рисовыми хлебцами.
Скумбрия со шпинатом.
Постепенно он стал заниматься и закупкой рыбы, хотя сперва это было делом Щуки. Рыбаки обычно приходили под утро. Грязные и хмурые, как и большая часть здешних клиентов, они тащили на спине истекающие солёной жижей свёртки и равнодушно бросали их на заляпанный стол, обнажая нежные рыбьи потроха, истекающие розовым соком, и перламутр чешуи. Свой труд они ценили очень высоко и торговались отчаянно.
В море их ждали патрульные катера полиции, в порту было полно переодетых шпиков, а в бухтах острова констебли то и дело устраивали облавы. Ходили слухи о переодетых крысах из Канцелярии, норовивших обмануть рыбака и подвести его под виселицу. Неудивительно, что работа у рыбаков была тяжёлой, нервной и опасной. А уж сколько рыбаков нашло вечный приют на океанском дне с расколотыми черепами, не поделив улова… Рыбаки рано старели и часто сами пристращались к рыбе. Правда, такие обычно по притонам не ходили, добывали себе сами.
Щука, слабо разбираясь в рыбе, горазд был брать что угодно, даже когда давали лежалое, с запашком, мясо. Но Герти очень быстро навёл порядок среди поставщиков, действуя железной рукой. Он отказывался брать рыбу, если та была выловлена больше суток тому назад, придирчиво осматривал товар и норовил снизить цену за низкий вес или мелкие дефекты. Рыбаки ругались, но были вынуждены идти на уступки новому шеф-повару — весь Скрэпси знал, что за ним стоит Бойл. Очень быстро рыбаки научились его уважать. Имя Накера стало обрастать в кругах рыбаков и рыбоедов, зыбких и едва заметных, как круги, расходящиеся по водной глади, определённым авторитетом. Но Герти даже не задумывался об этом. Не было ни сил, ни желания. Он возвращался в свой кухонный ад и продолжал готовить.
Дорадо[107] с зеленью и овощами.
Рагу с хеком.
Треску с грибами и луком.
Новая кухня не могла не сказаться на популярности притона. Теперь в редкие ночи внутри находилось свободное место, а дверь начинала скрипеть ещё до сумерек. Посетители спешили заказать что-то из новых блюд и, хоть блюда эти стоили не в пример дороже, клиентуры с каждым днём делалось всё больше и Герти едва удавалось удовлетворить возросший спрос.
Стряпню Герти оценили, кажется, все рыбоеды Нового Бангора. Даже поодиночке они производили неприятное впечатление, но когда притон наполнялся, Герти делалось совсем муторно. Весь зал был забит впавшими в прострацию людьми, пускающими слюнные пузыри и пялящимися в никуда. Это походило на огромную бочку, под завязку набитую осоловевшей от недостатка воды мелкой рыбёшкой.
Бойл заходил не реже трёх раз в неделю и всякий раз требовал на пробу что-то новое. На аппетит он не жаловался, с одинаковой жадностью поедая уху со стерлядью, сырную запеканку со скумбрией и тилапию[108], тушёную в белом вине. Иногда он требовал две порции, и ни разу на тарелке не оставалось крошек. Он не употреблял рыбьего жира, но всё же Герти раз от разу замечал, что тело Бойла под постоянным воздействием рыбы тоже неуловимо меняется. В бороде делалось всё больше чешуи, движения тела становились более мягкими и плавными, точно Бойл постепенно привыкал жить не в воздухе, а в более тягучей и плотной среде.
Бойл был доволен. И стряпнёй своего нового повара, и выручкой от неё. Он хлопал Герти по плечу и улыбался при встрече. Но Герти знал, что это ничего не значит. Когда придёт момент, Бойл прикажет убить его таким же добродушным тоном, каким обычно просит передать солонку. А в том, что минута эта неумолимо близится, Герти уже не сомневался. Он выжал свою память досуха и всё чаще её заменяло воображение. Руководствуясь им, Герти создавал новые рыбные блюда.
Бычки с томатной пастой.
Кукурузный суп с рыбой.
Тунец в кисло-сладком соусе.
Он знал, что все его рецепты переписываются Щукой в специальную тетрадь и прячутся в надёжном месте. В скором времени этих рецептов оказалось множество, не меньше сотни. По меркам Нового Бангора это было целым состоянием, не то что для гнилой дыры под названием Скрэпси. Разумно используя их, Бойл мог бы организовать целую сеть подпольных ресторанов и потчевать куда более претенциозных клиентов, постепенно подминая под себя все сферы рыбного дела.