— П-простите?
— Диверсию, — повторил мистер Беллигейл с жутковатым спокойствием, — Потому что мы имеем дело не с аварией. Кто-то осмелел настолько, что решил подорвать промышленные мощности Коппертауна. Кто-то потратил много сил, чтобы нанести нам удар. И Канцелярия не станет закрывать на него глаза. Нет, полковник, не станет.
— Но кому?..
— Могу лишь догадываться. Работал, судя по всему, профессионал. Или, что вероятнее, группа профессионалов. Вы удивитесь, но остров в последнее время часто становился объектом самого пристального наблюдения со стороны самых разных лиц. Мы с вами, может, и находимся на краю мира, да только не за углом. Когда в Европе делят пирог, не забывают и про крошки. А Новый Бангор это очень жирная и лакомая крошка для многих наших… европейских партнёров. И не только.
— Германцы? — отчего-то шёпотом предположил Герти.
Мистер Беллигейл неохотно кивнул.
— Возможно. Их резидентура в Полинезии всегда была весьма активна. Чёрт возьми, город давно уже наводнён их наблюдателями и промышленными шпионами. Видимо, они созрели для большего. Впрочем, это могут быть и французские агенты. После семьдесят первого года[112] лягушатники не раз пытались запустить руки в Полинезию и обосноваться на островах. Не удивлюсь, если они решили подорвать промышленную мощь Нового Бангора. В любом случае, вы выявите виновных и доставите их в Канцелярию.
— Но, быть может, это всё-таки обычная авария? — вяло запротестовал Герти, — На заводах подобное иногда случается. Даже на столь современных, как заводы Коппертауна. Знаете, какое-нибудь нелепое и трагическое стечение обстоятельств…
При одной мысли о том, что ему придётся выслеживать германских шпионов, желудок Герти наполнился мелкой ледяной крошкой вроде той, в которой мясники держат свой товар. Герти никогда не доводилось встречаться с настоящими шпионами, но, благодаря лондонским периодическим изданиям вроде «Панча»[113], он успел составить о них некоторое представление.
Это были хмурые и неулыбчивые джентльмены с усами в виде аккуратной щёточки и колючим немецким акцентом. В любую погоду они были облачены в глухие бесцветные плащи, а лицо прикрывали полями стетсоновской шляпы. У всякого уважающего себя шпиона в потайных карманах обязательно имелся стилет крупповской стали, револьвер и ампулы со смертоносным ядом. И, насколько помнил Герти, весь этот арсенал они применяли не задумываясь и не терзая себя излишними рассуждениями. Если где-то в Новом Бангоре затаилась целая германская шпионская сеть, причём столь могущественная и решительная, что способна бросить вызов самой Канцелярии, остров делается ещё более неуютным местом, чем ему думалось изначально.
— Это не авария, здесь нет никакого стечения обстоятельств, — мистер Беллигейл был непреклонен, — Немедленно после аварии я запросил у «Асмодея» детальный отчёт по всем операциям за последние сутки. Никаких отклонений от производственного плана. Все цеха и конвейеры работали строго по заданному графику. Ошибка со стороны управления полностью исключена. А значит…
Герти ощутил глухое отчаянье от этого весомого канцелярского «значит», безошибочно уловив его смысл. Браться за подобное дело было сущим безумием. Особенно сейчас, когда он почти вплотную подобрался к «делу Уинтерблоссома», то и дело ускользавшему от него подобно призраку. Охота за шпионами в планы Герти на ближайшее будущее не входила.
— А может, это и не германцы, — заметил мистер Беллигейл задумчиво, разглядывая через пенсне свои идеально подстриженные ногти, — Может, это полли. Местные борцы против британского протектората. Они необразованны, но среди них встречаются радикалы, готовые бросить вызов британской короне и открыть войну за независимость Полинезии. Мне приходилось сталкиваться с такими. Между прочим, интересные люди. Нехватку теории они восполняют энтузиазмом и хорошим знанием человеческой природы. Как-то раз они похитили заместителя британского консула. Разрезали его на части какими-то специальными бамбуковыми ножами, да так, что бедняга ещё двое суток трепыхался, как выпотрошенный карась. Возможно, они решили перейти к более прогрессивным средствам борьбы. Да, пожалуй не стоит сбрасывать их со счетов.
— Минутку, господин заместитель… — Герти облизнул пересохшие губы, — Я хотел уточнить. Вы всё-таки уверены, что речь идёт о диверсии?
Мистер Беллигейл взглянул на него с удивлением.
— Хотел бы ошибаться, но не могу себе этого позволить. Мы имеем дело с диверсантами и саботажниками, полковник. Но я уверен, что вы справитесь. Вам ведь не впервой сталкиваться с подобным.
— Я хотел сказать, можем ли мы с полной уверенностью полагать, что в Коппертауне произошла диверсия? Взрыв на заводе вполне мог быть роковым стечением обстоятельств. Такое часто случается на заводах, по-моему.
— Исключено, — твёрдо ответил мистер Беллигейл, — Я уже сказал вам, что «Асмодей» отправил мне подробный отчёт. Он действовал строго по своему плану, не отклоняясь ни на дюйм.
— Значит, все наши выводы опираются на свидетельские показатели «Асмодея»?
— Которым я склонен абсолютно доверять.
— Но разве не опрометчиво строить политику Канцелярии, исходя из показаний какой-то машины? — Герти ощутил себя так, словно забрасывает удочку в пруд, кишащий аллигаторами.
Мистер Беллигейл взглянул на Герти своим равнодушным акульим взглядом, который не делался мягче даже проходя через линзы пенсне. Обладать подобным взглядом может только человек, лишённый души, по собственной воле превративший себя в оружие, в бездушную вещь, в канцелярский инструмент.
— «Лихтбрингт» не просто машина, полковник. Это самая совершенная и надёжная счислительная машина в мире. И она не ошибается.
«Они все здесь рехнулись, — тоскливо подумал Герти, ёрзая на стуле для посетителей, — От Шарпера до последнего клерка. Верят своей проклятой механической игрушке как оракулу. Какое-то неистовое поклонение, ей-богу… Не удивлюсь, если через пару лет им придёт в голову возлагать счётной машине жертвы. А что, очень миленькая будет картина. Быть может, я когда-нибудь прочитаю об этом в „Таймс“…»
— Все ошибаются, — заметил он вслух, стараясь держаться доброжелательно и открыто под вдавливающим в кресло серым взглядом второго заместителя, — Говорят, даже Моцарт, исполняя свои симфонии на рояле, бывало, ошибался. Попросту случайно нажимал одну клавишу вместо другой. Что уж говорить о таком сложном аппарате, как ваш «Лихтбрингт»? Предположим, отошёл у него где-то провод или, скажем, заело шарнир…
Мистер Беллигейл поднял руку, вынуждая Герти замолчать.
— Полковник, восемь лет назад я лично участвовал в монтаже «Лихтбрингта» и относительно знаком с его архитектурой. Уверяю вас, более надёжной и защищённой машины не существует. Даже если на землю хлынет огненный град, который размолотит Новый Бангор в крошку, «Лихтбрингт» продолжит функционировать и при этом не допустит ни единой ошибки. Он создавался как инструмент высочайшей надёжности. В его структуре есть три…
— …логических контура, которые уничтожают даже мельчайшую вероятность ошибки. Спасибо, мистер Беллигейл, я знаю. И искренне уважаю создателя этой машины, кем бы он ни был. Но всё же задумайтесь. По иронии судьбы, чаще всего тонут те корабли, которые ещё на стапелях торжественно именуют непотопляемыми. И больше всего галстуков сожжено именно патентованными утюгами, которые совершенно безопасны в использовании.
Мистер Беллигейл рефлекторно коснулся своего галстука, остро очерченного и похожий на свисающий с его шеи меч палача. В отвороте его безукоризненно выглаженной рубашки на миг мелькнул его кадык, бледный и острый.
— Я понимаю, к чему вы апеллируете, полковник. Но вынужден отвергнуть ваше предположение немедля. «Лихтбрингт» не ошибается. Или вам придётся предоставить существенные доказательства в пользу этой теории.
Герти ощутил подавленность. Перспектива борьбы с невидимым механическим чудовищем, надёжно укрытым в толще земли и представляющим собой пышущие паром мили трубопроводов и колючих шестернёй, представилась ему не более заманчивой, чем преследование германских шпионов. С другой стороны, она была куда безопасней. В отличие от шпионов, счислительные машины не оборудованы оружием и не способны причинять вред человеку, в чём уже заключено немалое их достоинство.
Мгновением спустя на воображаемом горизонте Герти, уже затянутом свинцовыми предгрозовыми тучами, зажглась крохотная звезда.
— У меня есть доказательства! — выпалил он решительно.
Мистер Беллигейл приподнял бровь. На любом другом лице подобное мимическое движение выглядело бы выражением лёгкого удивления. На лице второго заместителя оно выглядело зловеще.
— Слушаю вас, полковник.
Герти небрежно положил на стол мистера Беллигейла увесистую папку, которую на протяжении всего разговора держал в руках.
— Вот.
Мистер Беллигейл даже не сделал попытки её открыть.
— Что это?
— Это материалы по делу Бангорской Гиены.
— Помню. Уинтерблоссом, так?
— Он самый, — Герти кисло улыбнулся, — С разрешения мистера Шарпера я приступил к собственному расследованию. И вот что я получил, когда запросил у вашего «Малфаса» всю соответствующую документацию.
— Спасибо, мне знакомы эти материалы.
— И всё же взгляните. Пожалуйста.
Мистер Беллигейл беззвучно открыл папку и принялся читать. Его бесцветные глаза быстро бегали по строкам. И чем ниже они опускались, тем больше в их углах собиралось крохотных морщинок.
— Что за ерунда? — наконец спросил он, отрываясь от чтения, — Это не дело Уинтерблоссома. Это сборник рецептов пирога с ревенем.
— Сто сорок четыре рецепта, — подтвердил Герти с некоторым злорадством, — Встречаются весьма интересные. Но есть один недостаток. К делу Уинтерблоссома они не имеют никакого отношения.
Мистер Беллигейл с некоторой брезгливостью отодвинул папку от себя.