Канцелярская крыса — страница 8 из 147

о природе своей был довольно робок и в обществе людей высшего круга часто терялся, ощущая себя скованно и неуверенно, как в чрезмерно жмущем костюме. Люди же низшего сословия, как правило, его вниманием были польщены и сами немного робели в общении с хорошо одетым и умеющим себя вести джентльменом. Это помогало Герти чувствовать себя некоторым подобием мецената, безвозмездно ссужающим людям маленьким и необязательным своё внимание и дружеское участие, и даже, отчасти, социалистом.

Он ощутил потребность разговориться с кэбмэном, чтобы сгладить возникшую между ними с самого начала неловкость. Кроме того, как известно, никто не знает про город лучше кэбмэнов.

— Хороший у вас паромобиль, — одобрительно сказал Герти, похлопав по борту.

Прозвучало это немного искусственно, старый изношенный котёл паромобиля гудел натужно и тяжело, а передачи менялись с ужасающим скрежетом.

— Угу, — сказал кэбмэн сквозь зубы, — Мы их тут называем локомобилями.

— У нас в Лондоне таких нет. Уже нового образца, сплошь на бензине и керосине. И, надо сказать, весьма интересные аппараты. Некоторые по двадцать миль в час выдают! Паровых уже почти и не встретишь, прошлый век…

На этом месте кэбмэн, как человек, не чуждый техническому прогрессу, должен был восхититься этим несомненным достижением королевской промышленности и выразить своё безмерное к ней уважение. В ответ на это Герти уже заготовил небольшую сентенцию относительно того, что во всём хороша мера, и вовсе не обязательно нестись к техническому прогрессу сломя голову. К примеру, керосиновые автомобили при лондонской погоде долго заводятся и имеют обыкновение окутывать всю улицу своими ядовитыми парами, что тоже создаёт известное неудобство. Тут кэбмэн должен был поинтересоваться, как вообще обстоит жизнь в столице метрополии, как поживает Её Величество и барон Китченер, не наглеет ли по своему обыкновению немец и не собирается ли в этом году месье Мельес[16] порадовать публику очередной блестящей кинолентой. Герти вкратце перескажет ему передовицы лондонских газет, перемежая их собственными точными и аккуратными рассуждениями, после чего они с кэбмэном, довольные обществом друг друга, смогут уже вступить в обстоятельную беседу.

На деле же вышло иначе.

— Лондон? — кэбмэн лишь презрительно скривился, — Чёрт его знает. Может, там, в Лондоне, и коровы яйца несут…

Таким образом, диалог закончился, даже толком не начавшись, а новой темы для разговора Герти подобрать не смог. Поэтому он стал смотреть вокруг.

Странное дело, только оказавшись в парокэбе, Герти обратил внимание на то, что прежде ускользало от него. Район, по которому они ехали, предстал перед ним в новом свете, и свете, признаться, весьма дурном. Только сейчас он заметил, что дома здесь стоят невысокие, преимущественно деревянные, а если и каменные, то осевшие и оплывшие, как дряхлые уродливые старухи. Мостовая зияла выбоинами, которые кэб пересчитывал колёсами с таким усердием, что Герти уже всерьёз стал опасаться, как бы не выбить себе коленями челюсть.

Мало того, и люди здешние совсем ему не понравились. Слишком много среди них было такого рода, что Герти только взгляд отводил. Всклокоченные пьяницы, бредущие куда-то вслепую и тянущие страшными голосами матросские песни полувековой давности. Мальчишки в лохмотьях, шныряющие дикими зверятами по подворотням с самым что ни на есть подозрительным видом.

Чем дальше они отъезжали от порта, тем неуютнее делалось кругом. Вскоре стали попадаться и вовсе подозрительные типы. Тощие, в какой-то холщовой рванине и обмотках, они провожали кэб стылым равнодушным взглядом, от которого у Герти сама собой случалась изжога. И таких здесь было много. Даже у женщин, как правило, бледных и рано постаревших, таилось в глазах нечто нехорошее, какая-то разновидность не то усталости, не то смертной досады. Встречая такие глаза, Герти смущался и делал вид, что занят газетой, хотя читать при такой тряске нечего было и думать.

Всё больше он ощущал себя так, словно двигается вдоль рыбных рядов на рынке, где, распластанная по прилавку, валяется медленно гниющая рыба, такая же бледная, немощная, глядящая в пустоту своим мёртвым рыбьим взглядом…

На одном из пустырей, что они проезжали, шла драка. Впрочем, это едва ли можно было назвать дракой. Не было слышно ни возмущённых выкриков, ни издевательских смешков, ни треска отлетающих пуговиц, словом, ничего такого, что обыкновенно сопутствует обычной лондонской потасовке. Дрались молча, как осатаневшие от ярости уличные псы, хрипя и тяжело дыша. Двое мужчин в потрёпанных кепках повалили на землю третьего и теперь охаживали его подошвами тяжёлых ботинок, отчего тот всхлипывал и дёргался. Дважды или трижды раздался тошнотворный хруст костей.

«Отвратительные здесь порядки, — подумал Герти, ощущая ужасную неловкость от необходимости созерцать это, — Был бы у меня револьвер, я бы непременно прекратил это. Приказал бы кэбмэну остановиться, поднял бы повыше ствол и…»

Револьвера у него не было. Да и будь он под рукой, едва ли у него хватило бы духу. Поэтому Герти, испытывая крайнее смущение, попытался глядеть в другую сторону. Кэбмэн на драку посмотрел равнодушно, как на вещь досадную, неприятную, но, в общем-то, его не касающуюся.

— Интересный район, — выдавил Герти с нервным смешком, когда локомобиль удалился на некоторое расстояние.

Кэбмэн пожал плечами.

— Клиф, — сказал он так, будто это всё объясняло.

— Здесь всегда так?

— Бывает. Клиф же. Живут тут обыкновенно портовые работяги и всякий сброд. Душегубов мало, но дурных голов хватает. А если в дурную голову опрокинуть пару пинт джина… Известно, что будет.

— Ночью, должно быть, здесь совсем скверно?

— Угадали. Ночью здесь гуляют бонни.

— Кто это?

— Молодняк. Из портовых. Наберутся после работы в пабе и шляются по улицам. Кулаки у них чешутся, значит… Могут просто бумажник оторвать, ну а если кто упрямый, то и камнем, бывает, прикладывают… А что тут. Клиф. Одним клоком в порту больше…

— Каким ещё клоком?

— Обычным. Это их словечко, уличное. «Клок, клок» — с таким звуком утопленники головами о дно судна бьются, если, значит, к ногам пару камней привязать, да на мелководье…

— Ах, вот как, — произнёс Герти, ощущая некоторую нервную щекотку, — Очень интересно. Значит, с бандитами в Клифе дела обстоят не очень?

— Это в Клифе-то? Бог с вами, мистер. Это не бандиты, это бонни. Хотите бандитов посмотреть, направляйтесь в старый добрый Скрэпси. Хоть днём, хоть ночью. Там и верно паскуднейшее местечко. Каторжник на каторжнике, а кто не каторжник, тот головорез, рыбак или беглый. А то и угольщик. Только тут я вам не помощник, сами топайте. Может, шапчонку вашу недели через две на ком-то и найдут…

Кэбмэн грубо хохотнул, и Герти предпочёл не развивать эту тему. Не желая больше смотреть по сторонам, он развернул газету и попытался читать. Но из обрывочных сведений, которыми полнился номер, вынести что-то полезное было бы затруднительно.

Так, он узнал, что третьего дня из Веллингтона[17] пришёл цеппелин «Граф Дерби» с сорока пассажирами, в очередной раз продемонстрировав Новому Бангору, что воздушное средство перемещения не только безопасно и комфортно, но и весьма выгодно. Билет первого класса обойдётся рачительному джентльмену всего в восемьдесят пять шиллингов, в стоимость входит ежедневное питание с десертом и фруктами.

Во время приёма на Друри-стрит у баронета сэра Клоусберри случился конфуз. Механический камердинер сэра Клоусберри, демонстрируемый хозяином как последнее достижение инженерной мысли, сделался буен, и сорвал с леди С. её вечерний туалет к величайшему смущению прочих гостей. Виной этому, по всей видимости, стало магнитно-гальваническое поле, образованное в доме баронета из-за новомодного гальванического освещения и вызвавшее разлад во внутренностях автоматона. К сожалению, найти причину поломки специалисты «Вестингхауса», скорее всего, не смогут, поскольку баронет Клоусберри, оскорблённый подобной выходкой, выхватил автоматический пистолет и всадил в механического камердинера все семь зарядов, непоправимо повредив его корпус и сложное механическое устройство.

В Коппертауне произошла авария на металлоформовочном заводе, но, по счастливому стечению обстоятельств, обошлось без жертв. Четырёх рабочих ошпарило, ещё двое находятся в госпитале с переломами. Это уже шестая авария на заводе в этом году. Во время предыдущей, как помнят читатели, погибло пятеро человек, преимущественно из полинезийских рабочих.

Жэймс Тумм, которого репортёры окрестили Жэймс-Семь-Пуль, совершивший дерзкое ограбление Второй Тихоокеанский банк в Айронглоу неделю назад, до сих пор не предстал перед правосудием. Последний его налёт, как и все предыдущие, повлёк значительные человеческие жертвы. Действуя в своей обычной манере, с невероятной наглостью и презрением к закону, Жэймс-Семь-Пуль проник в помещение банка и наставил наставил на клерка револьвер. Он потребовал выдать ему всю содержащуюся в банке наличность, а также векселя на предъявителя и прочие ценные бумаги, находящиеся в залоге. Несмотря на то, что его требование было безоговорочно выполнено, грабитель, получив деньги, без всякой на то причины пустил в ход оружие. Следствием этого стало трое погибших: банковский клерк, его помощница и случайный прохожий. Налётчику с деньгами удалось в воцарившейся суматохе скрыться.

В Германии после нескольких задержек пущен Канал кайзера Вильгельма[18], который несомненно, станет одним из крупнейших судоходных каналов Европы. Его длина составляет почти сто километров (шестьдесят с лишним миль), работы по его созданию велись восемь лет.

Герти уже перешёл к следующей новости о проводимой в следующую субботу общественной ярмарке, вся выручка от которой будет направлена в счёт детского приюта, когда газета самым непочтительным образом оказалась вырвана у него из рук.