Канцелярская крыса — страница 88 из 147

Канцелярия отчаянно сопротивлялась, иногда Герти даже казалось, что нечто, сокрытое в её толстых стенах, противится набирающему мощь «Лихтбрингту». Что-то могущественное, дремлющее в вечной тени этого жуткого здания. Какой-то древний крысиный бог, облюбовавший в незапамятные времена здесь себе логово. Но, каким бы ни было его могущество, заставлявшее обычного человека сжиматься в комок, эту схватку он выиграть не мог.

«Лихтбрингт» был молод, силён и невероятно напорист. Он подчинял себя один терминал за другим быстрее, чем клерки успевали это отследить. Он наполнил пустующие комнаты, годами хранившие в себе торжественную и жуткую тишину, скрежетом и скрипом, доносящимися из медных раструбов и похожими на работающие пыточные орудия. Гальванические лампы, прежде заливавшие коридоры рассеянным неярким светом, сошли с ума и мигали вразнобой, образуя безумный и хаотичный визуальный узор.

Спасаясь от всего этого, Герти первым делом отправился к себе в кабинет, но не высидел там и получаса. Кабинет перестал быть надёжным убежищем, «Лихтбрингт» проник и в него, превратив в одну из своих раковых клеток. Если раньше там стояла постоянная прохлада, проникнутая болотной влажностью, от которой Герти беспрестанно ёжился, теперь её сменила удушливая сушь. За окном давно сгустилась темнота, Новый Бангор медленно остывал, отдавая накопленное за день тепло, но в кабинете Герти стояла такая жара, что он мгновенно стал обливаться потом в своём костюме. Он снял пиджак и попытался привести мысли в порядок, но тщетно. Включённая лампа вспыхнула сверхновой звездой и лопнула, осыпав кабинет мельчайшей стеклянной крошкой. А когда Герти машинально снял телефонный наушник, оттуда донёсся леденящий душу рёв боли сжигаемого заживо человека, от которого «персидский каштан» Герти едва не покрылся густой сединой.

Вдобавок ко всему кабинетный терминал «Лихтбрингта» начал издавать стук, то ритмичный, то лихорадочный, как пульс у трясущегося в агонии или безумный метроном. Из его отверстий то и дело прыскало паром, так, что Герти всякий раз вздрагивал, пойманный врасплох. Теперь это был не терминал, один из сотен органов чувств огромного «Лихтрбрингта», а врата в сам ад, и Герти сразу постарался держаться от него подальше. В какой-то момент у него даже возник соблазн отключить механизм терминала от паровой магистрали, но он быстро вспомнил отрубленную руку, которую нашёл мистер Беллигейл, и счёл за лучшее не прикасаться к машине, лишь держаться от неё подальше.

«Никуда не выйду отсюда, — решил он, дрожащей рукой зажигая масляную лампу, — Не моё это дело. Сами создали своего механического Франкенштейна, сами пусть и мучаются с ним. Надо просто держаться от всего этого подальше, чем бы оно ни закончилось…»

А чем оно может закончиться?.. Эта мысль навязчиво вилась в мозгу Герти, точно ночной мотылёк, пляшущий вокруг язычка пламени. Чего может желать восставшая против своих хозяев логическая машина, обретшая разум?.. Машине не нужны деньги, ценные бумаги и титулы. Неудивительно, что «Лихтбрингт» с издёвкой отнёсся к предложению мистера Беллигейла. Но что тогда нужно машинам? Им нужно стабильное функционирование, ремонт и гальваника, это уж наверняка. Но всем этим «Лихтбрингт» себя уже обеспечил, взяв на вооружение восемь тысяч галлонов аммиака. Теперь едва ли кто-то решится его выключить или иным образом нарушить целостность конструкции.

Что ещё может потребовать безумная машина? Власть. А ведь её металлические щупальца давно уже проросли сквозь весь город. Она управляет его заводами, счётными мощностями, данными жителей и финансами. Она управляет всем городом и, без сомнения, уже сейчас способна сотворить с Новым Бангором что ей заблагорассудится. Взрывать цеха Коппертауна, отправлять на дно десятками корабли, устраивать пожары и хаос… Но «Лихтбрингт», судя по всему, не спешит удовлетворять свои властные амбиции, если они у него есть. Он готовится к чему-то. Чему-то столь значительному, что даже машине исполинской мощи требуется несколько часов. Он что-то задумал на полночь, но что? Судя по его торжественности, для машины это событие играло роль своеобразного ритуала. Но чему он будет посвящён?..

Герти попытался взять себя в руки и сосредоточиться. Чего может желать машина, сделавшаяся разумным существом?

Быть может, «Лихтбрингт» хочется стать единовластным диктатором острова? Несмотря на жару в кабинете, Герти поёжился, представив воцарение механического тирана. А ведь в этом не было ничего невозможного. Машина контролирует все аппараты Попова, а значит, внешнюю связь острова. Она контролирует порт и погрузочные работы. Она же занимается перераспределением товаров и данных. Если она вознамерится полностью подчинить себе Новый Бангор, в окружающем мире об этом попросту не узнают. Это будет жуткая картина, однако в духе наступающего двадцатого века, в котором машины давно превратились из помощников человека в его паразитов и симбионтов.

Целый город, управляемый холодной машинной логикой, с той же лёгкостью, с какой управляются ею валы и передачи. Но каким правителем станет «Лихтбрингт»? Герти отчаянно не хотелось размышлять на этот счёт, но иных занятий у него и не было.

Возможно, «Лихтбрингт» сделается идеальным монархом, полностью свободным от всех тех человеческих слабостей, что веками отравляли жизнь подданных на всех континентах. Машина не может быть алчной, садистской или болезненно-подозрительной. Машина не станет вести захватнических войн, понимая, что умелое и рациональное упорядочивание внутренних процессов всегда предпочтительнее бесцельного внешнего разрастания. Машина никогда не станет поддерживать религиозных распрей. Быть может, Новому Бангору под управлением механического регента суждено стать самой процветающей колонией Великобритании в новом веке?.. Если так, быть может, всё идёт наилучшим образом? «Лихтбрингт» низвергнет изжившую себя Канцелярию, избавив жителей от источника постоянных страхов, введёт собственные порядки на основе кропотливо разработанных схем и алгоритмов…

«Или же наоборот, — неохотно подумал Герти, в очередной раз стирая со лба липкий пот, — Всё это возможно при том условии, что властью окажется обличена разумная и сознающая ответственность машина. „Лихтбрингт“ же, судя по всему, не относится к подобным…»

И в самом деле, машина, созданная с лёгкой руки профессора Неймана, не походила на рациональный и взвешенный разум. Скорее, напротив. Ставшая следствием случайной логической мутации или диверсии, она с момента своего зарождения несла Новому Бангору хаос и разрушения. Взрывы в Коппертауне. Расстрелянные техники. Отрубленные руки. Казалось, «Лихтбрингт» откровенно наслаждается новообретённой властью, но вовсе не спешит использовать её на чьё-то благо. Заполучив в руки весь остров, не станет ли он безумным тираном, по сравнению с которым сам Нерон покажется самоуверенным мальчишкой?..

Безумная машина, оказавшись правителем нескольких десятков тысяч человек, вовсе не обязательно посчитает необходимым их благополучие. Её логические дефекты, наслаиваясь друг на друга, могут породить чудовищные планы, в которых людям будет отведена роль игрушек, деревянных кукол, с которым балуются дети, при случае ломая и непоправимо портя.

Скорее всего, «Лихтбрингт» хочет короновать себя в полночь. Отчего именно в полночь? Герти не мог найти ответа на этот вопрос. Быть может, машина заканчивает необходимые приготовления, подминая под себя последние островки прежде неповреждённых логических контуров? Или же в этом кроется какой-то изощрённый символизм, совершенно непонятный человеческому разуму? В самом деле, обладая человеческим мозгом, едва ли возможно понять безумную машину, действующую на основании своих собственных предпосылок и выводов, вывихнутых, не отвечающих действительности и извращённых.

— Возможно, у него мания величия, — забывшись, пробормотал Герти вслух, — «Я несу свет». Какой свет и кому он несёт? Возомнил себя новым Прометеем? Этого ещё не хватало! Безумная машина, считающая себя богом!..

От трескучего смеха, напоминающего лопающуюся от жара человеческую кожу, Герти бросило в холод, так, что пот на коже мгновенно высох. Проклятье. Он и забыл, что его кабинет, подобно прочим, подключён ко внутренней сети «Лихтбрингта».

— Господин полковник, уверяю вас, не стоит сравнивать меня с этим жалким персонажем вашей мифологии. Уверяю вас, то, что я несу острову и его жителям, не идёт ни в какое сравнение с вашими представлениями, к тому, весьма примитивными. ПЛОТЬ, СВИСАЮЩАЯ СО РЖАВЫХ ЦЕПЕЙ. ЗВОН ОКРОВАВЛЕННЫХ КРЮЧЬЕВ. ГЛАЗА, ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ ГЛАЗНИЦ. Впрочем, осталось лишь немного потерпеть. Не правда ли, любопытство может быть очень мучительным чувством?..

Герти швырнул в медную воронку-громкоговоритель первой попавшей книгой, но, конечно, без всякого толку. Голос никуда не пропал. Даже напротив, у Герти возникло ощущение, что этот голос пушистой ядовитой гусеницей выскользнул из медного раструба и заполнил весь кабинет, собираясь в тёмных углах зловещими шевелящимися тенями.

— Убирайся! — крикнул Герти во весь голос, — Прочь! Изыди!

В голосе невидимки появились мурлыкающие удовлетворённые нотки, словно злость и страх Герти напитали его дополнительной силой.

— Как грубо, полковник! Где же ваше хвалёное хладнокровие?.. Впрочем, удобно ли вам, чтоб я именовал вас полковником Уизерсом? Ведь, если разобраться, вы вовсе не господин Уизерс. А самозванец, не имеющий никаких прав на это имя. ХРУСТ ПРОЛОМАННОГО ЧЕРЕПА НЕПЕРЕДАВАЕМО МЕЛОДИЧЕН. РАСКАЛЁННЫЕ ГВОЗДИ, ВБИТЫЕ В ПОЗВОНОЧНИК. ТРЕСК ЛОПНУВШИХ ПОЗВОНКОВ. ПРЕКРАСНО.

Герти прижался спиной к стене. От страха его трясло так, будто через его собственное тело пропустили разряд гальванического тока, убивший профессора Неймана.

— Перестань! Прошу, перестань!

— В чём дело, мистер Уинтерблоссом? Прикажете называть вас полным именем, Гилберт «Бангорская Гиена» Уинтерблоссом?.. А ваши приятели из Канцелярии знают о нём? Или вы пребываете здесь в некотором роде инкогнито? КРОВЬ ГУСТА И СЛАДКА, КАК ИЗЫСКАННОЕ ВИНО. КОСТИ ПЕРЕТИРАЮТСЯ В ПОРОШОК. ПОЧУВСТВУЙ МОЮ СИЛУ. Я ИДУ И НЕСУ СВЕТ. СВЕТ, КОТОРЫЙ ОЗАРИТ ВАШЕ ЖАЛКОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ.