Канцелярская крыса — страница 90 из 147

На всех её этажах царил сущий хаос. В душном чаду, от которого темнело в глазах, метались фигуры клерков, которые своим отчаяньем напоминали матросов на гибнущем, уже опускающемся в пучину, корабле. Они носили какое-то оборудование, лихорадочно орудовали разводными ключами и щипцами, но, хоть Герти совершенно не разбирался в сути их работы, отчего-то делалось видно, что никакого успеха их действия не имеют и иметь не могут.

Из стен на каждом шагу высовывались, подобно змеям из норы, пучки изгибающихся кабелей. С потолка сыпались завораживающие водопады серебряных искр. Кое-где хрипел и выбрасывал гейзеры пара из-под ног пробитый магистральный паропровод. Судя по всему, последние два часа Канцелярские крысы потратили на то, чтоб обнаружить ахиллесову пяту своего противника и пронзить её. Но Герти знал, что это была совершенно безуспешная затея. Крысы, запертые в мышеловке, при всём желании не смогут повредить её механизма. Лишь остервенело метаться из угла в угол, ожидая неминуемого. Того момента, когда придёт хозяин мышеловки.

А то, что он уже очень близко, Герти чувствовал каждым своим нервом.

Безумная какофония не смолкала ни на секунду. Её звуки стали вкрадчивее, но при этом и увереннее. Они заполняли собой всё пространство Канцелярии, проникая во все комнаты и коридоры, заключая суетящихся людей в свои зловонные и гнилостные объятья. Если прежде транслируемая незваным гостем какофония представляла собой скрежет, треск и шипение, смешанные в столь безумных пропорциях и ритме, что сами кости черепа, казалось, готовы были лопнуть, в последние часы её мотивы изменились. Теперь медные воронки изливали на головы людей утробное шипение, хлюпанье, плеск и едва слышное шуршание.

Это было ещё хуже. У Герти то и дело возникало ощущение, что он оказался по шею в болоте, чья мутная жижа поднялась до самого подбородка и вот-вот начнёт заливать рот. Он как наяву ощущал колючие прикосновения ядовитых сороконожек, бегающих по его плечам. Прикосновение колючих ветвей к лицу, листва на которых, испещрённая язвами, походила скорее на кожу прокажённых. Сочащихся гноем уродливых насекомых, невозмутимо шлёпающих членистыми лапами по поверхности.

Это было безумие, это был мир, в котором никогда не существовало человеческое существо, порождённый всплеском извращённой, страшной и омерзительной фантазии. И этот мир всё плотнее вплетался в настоящий, с каждой минутой отвоёвывая себе жизненное пространство. Он распространялся во все стороны сразу подобно некрозу в живых тканях, и с каждой минутой, с каждым движением стрелки на часах, делался всё явственнее и ощутимее.

Герти не хотелось задумываться о том, что произойдёт когда обе стрелки окажутся на двенадцати и новый мир распахнёт свои врата, теперь уже ничем не сдерживаемый, ликующий, полный ядовитой скверны. Возможно, стены Канцелярии, прежде каменные, заживо переварят всё своё содержимое, превратив обезумевших крыс в мутную массу вроде той, что бурлит внутри желудка. Или же полчища плотоядных насекомых разорвут всё сущее в клочья, отчаянно сражаясь между собой за самые вкусные куски.

Судя по всему, подобные наваждения преследовали не только Герти. То здесь, то там он находил лежащих без сознания клерков. Даже в этом состоянии они были похожи друг на друга. Закатившиеся глаза, дёргающиеся, как в эпилептическом припадке, члены, текущая изо рта слюна. Это не было последствием теплового удара, несмотря на то, что внутренности Канцелярии всё больше напоминали доменную печь. Это было последствием того, что делает с человеческим разумом та сущность, что пировала в недрах «Лихтбрингта». Но пока это было лишь лёгкой закуской. Её основное пиршество закончится после того, как пробьёт двенадцать.

— Где мистер Беллигейл? — снова и снова спрашивал Герти у встречных.

Мало кто отвечал ему. Шатающиеся от усталости клерки, похожие в полумраке на призраков, слепо выполняли свою работу, хотя она давно уже потеряла цель и смысл. Они продолжали разламывать перекрытия, обнажая серебристые шланги трубопроводов, обрезать провода, разбивать тяжёлыми молотами хрипящие и перхающие раскалённым паром терминалы. Удивительно, но даже несмотря на удушающую жару, от которой Герти казалось, будто он дышит испарениями ртути, они не сняли своих похоронных чёрных костюмов…

— Мистер Беллигейл! Второй заместитель!

Герти всё больше казалось, что здание Канцелярии обратилось живым организмом, огромным и умирающим. Его нутро пульсировало от сдерживаемой боли и раскалилось от гибельного жара. Каждая комната стала съёжившимся органом, наполненным смертоносным средоточием метастазов, каждый коридор обернулся изъеденной артерией, по которой двигались остатки кровяных телец, обезображенных и беспомощных. Герти шёл по Канцелярии, не узнавая её. Потерявшаяся в общем хаосе клетка, ещё не затронутая некротическими процессами.

Боги, как жарко! Хотя бы один раз вдохнуть воздуха!

Он брёл вслепую, совершенно потеряв направления и не узнавая ничего кругом. Воздух в Канцелярии делался смесью раскалённых ядовитых газов, он обжигал лёгкие и заставлял мир пульсировать тёмными пятнами после каждого вдоха. Но Герти шёл. Покачиваясь, опираясь на стены, ощупывая дорогу в густом зловонном тумане, спотыкаясь и кашляя.

Ему удалось найти кабинет мистера Беллигейла, больше волей случая, чем специально. Тот стоял пустым. Образцовый прежде порядок в обстановке сменился полнейшей разрухой, столь сильной, что можно было подумать, будто в кабинете второго заместителя разорвалась начинённая металлическими обрезками бомба. Мебель разорвана в щепы, книжный шкаф превратился в руины, стены усеяны дырами размером с кулак… Судя по всему, в кабинете разорвался терминал «Лихтбрингта». Накопивший в себе титаническое давление пара, он уничтожил осколками собственного корпуса всё, что находилось внутри кабинета и, счастье мистера Беллигейла, что в этот момент он не находился на своём обычном месте…

Может, и на счёт Герти у нового хозяина Канцелярии есть свои планы?.. Не случайно же он выделил его из прочих клерков и завёл с ним вкрадчивую беседу? Герти на всякий случай перекрестился дрожащей рукой. Он осенял себя знамением безостановочно, с тех пор, как вышел из библиотеки, и к тому моменту, когда добрался до кабинета мистера Беллигейла, кисть почти успела онеметь от непривычных усилий. Помогало это или нет, он не мог сказать. По крайней мере, ему казалось, что всякое действие, отвлекающее тело от тлетворного излучения хаоса, пронизывающего Канцелярию, помогало сохранять трезвость мысли.

Герти нашёл кабинет мистера Шарпера, но тот оказался заперт и опечатан. Пришлось двигаться дальше, одной рукой придерживаясь вибрирующей стены, а другой сжимая книгу. И то ли стены начинали двигаться, то ли книга наливалась дополнительным весом с каждой минутой, Герти всё труднее было сделать очередной шаг. Давно скинув пиджак, он остался в мокрой до нитке рубахе и без галстука и теперь подумывал о том, не скинуть ли штаны, оставшись лишь в нижних кальсонах. От ядовитых испарений безумно слезились глаза, а желудок ёрзал на своём месте, постоянно порываясь подползти поближе к горлу.

Крысы никогда не сдаются. Даже когда их норы заливают ядовитым газом, они из последних сил борются за существование. Только он, Гилберт Уинтерблоссом, не крыса…

— Мистер Беллигейл! Мистер Беллигейл!

Наверно, ему это кажется. Ещё одно наваждение.

— Полковник!..

Голос показался знакомым. Герти встрепенулся. Прежде, чем он понял, откуда его зовут, чья-то в высшей степени твёрдая и уверенная рука схватила Герти за предплечье и втянула в один из кабинетов.

Несколько секунд Герти беспомощно моргал и кашлял, не пытаясь даже понять, где очутился. Здесь царила блаженная прохлада, по крайней мере, кожа на лице Герти, раскалившаяся за время блуждания по Канцелярии так, точно он без защитной маски простоял несколько часов возле домны Коппертауна, ощутила огромное облегчение. Воздух здесь был чище, несмотря на всепроникающий смрад гниения, здесь было меньше ядовитых миазмов.

— Как там снаружи погода? — невозмутимо осведомился мистер Беллигейл, запирая за Герти дверь.

— Начала портиться, — прохрипел тот, дыша широко открытым ртом, — Я подумываю о переезде в края с более спокойным климатом.

— По крайней мере, здесь нет риска схватить ревматизм, как в нашем родном Туманном Альбионе. Но я согласен, здесь не тот воздух, что полезен для здоровья. Если верить показателям термометров, за последние полчаса температура поднялась до ста тринадцати градусов[130].

— Так вот отчего там царит такая душегубка…

— Не только из-за этого. Наш добрый друг «Лихтбрингт» распоряжается не только термостатами во всём здании, но и вентиляционными системами. Последние несколько часов он нагревает Канцелярию, как адский котёл, к тому же добавляет в воздух пар с углекислым газом. Боюсь, ещё час, и воздух внутри окончательно станет непригоден для дыхания.

Герти наконец нашёл в себе силы оглянуться.

Судя по всему, этот кабинет был последним рубежом обороны Канцелярии. Здесь собралось около дюжины клерков в чёрных костюмах. Все измождённые, осунувшиеся, ставшие ещё более угловатыми, они не прерывали работы. Копошились в огромных, расстеленных на столах и полу, чертежах, что-то высчитывали на ручных арифмометрах, исписывали карандашами листки и беззвучно спорили. Двое или трое ожесточённо работали рычагами ручных динамо-машин, обеспечивая гальванической энергией стоящие здесь же вентиляторы и насосы. Именно благодаря этому, понял Герти, в помещении удавалось поддерживать атмосферу хоть сколько-нибудь позволяющую дышать.

— Как знал, что рано или поздно этот хлам пригодится, — одобрительно произнёс мистер Беллигейл, разглядывая гудящие аппараты, — Конечно, это не спасёт нас от козней «Лихтбрингта», но, по крайней мере, даст небольшую фору. В противном случае, мы уже превратились бы в галлюцинирующих безумцев. Я приказал раздать всем клеркам газовые маски, но не уверен, что это сильно поможет. Осталось мало времени.