Герти чуть не поперхнулся от подобного заявления. Несомненно, Муан что-то путал, но из присущего дикарям упрямства не собирался менять точку зрения. Это раздражало больше всего. Совершенно очевидно, что местная рыба не годится в пищу, однако в силу каких-то причин, вероятно, оторванности от континента и цивилизации, обитатели острова перенесли ее странные свойства на всю рыбу в мире. Причуда человеческого восприятия. Дикарство. Проецирование частности на общее положение вещей. Мириться с этим было неприятно. Впрочем, в данном случае он не сомневался в своей способности переубедить Муана. Или хотя бы сломить его нелепое сопротивление.
– А помнишь ли момент у Луки про рыбную ловлю? – вкрадчиво спросил он у Муана. – Про тонущие лодки?
– Как не помнить… – пробасил Муан простодушно. – Помню.
– Так, выходит, Иисус помогал своей пастве добывать подобную отраву? Ну что же, скажи, Муан.
– Ничего такого он не делал! – отозвался его референт. – Я Библию худо-бедно помню.
– Ладно же. – Герти вспылил, но сдержался. – Ладно… Сейчас.
Библия в его апартаментах нашлась без труда. Была она с потрепанным корешком, с порядком засаленными страницами, но сейчас это было неважно. Герти быстро принялся листать ее, то и дело слюнявя палец…
– Сейчас… Сейчас покажу тебе. Где… Вот! Евангелие от Луки, глава пятая. Пожалуйста.
Он торжествующе сунул Муану книгу под нос, с опозданием подумав, что полинезиец, возможно, не умеет читать. Но Муан умел. Некоторое время он шевелил губами, потом поднял на Герти недоумевающий простодушный взгляд.
– Все верно тут написано, мистра. Мы так и учили.
Этого Герти не ожидал.
– Что значит «так и учили»? – воскликнул он. – Как это – так и учили? Ты читай, тут же все черным по белому написано! Иисус ловил рыбу, так?..
– Мистра, – осторожно сказал Муан, отрываясь от книги, – а вы-то сами Библию читали?
– Множество раз! Сейчас и вслух тебе прочту.
Герти откашлялся и принялся быстро и без интонации читать, водя пальцем по строкам:
– «Однажды, когда народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие на озере; а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети. Он приказал им бросить сети и отринуть постыдный промысел, но они лишь посмеялись над Ним. Тогда Он вошел в одну лодку, которая была Симонова, и просил его отплыть несколько от берега и, сев, учил народ из лодки. Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину, только не закидывай вновь сети свои для лова, ибо рыба есть искушение, искушение есть грех, а грех есть гибель. Симон сказал Ему в ответ: “Наставник! Если я не закину сетей, моя семья будет голодать. Рыба грех, но только грех этот спасает нас от голодной смерти. Я продам рыбу грешникам и куплю пропитание”. Тогда Он ответил Симону: “Забрасывай свои сети. Посмотрим, сколь много греха сможешь ты взвалить на себя”. Рыбаки закинули сети и поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им; и пришли, и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть. Увидев это, Симон Петр припал к коленям Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, ими пойманных; также и Иакова и Иоанна, сыновей Зеведеевых, бывших товарищами Симону. И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков. Он приказал выкинуть весь улов вместе с сетями, и рыбаки послушали Его. И, вытащив обе лодки на берег, оставили все и последовали за Ним».
Заканчивал чтение Герти уже упавшим голосом. Муан деликатно молчал.
– Уму непостижимо, даже Библию переписали! Но ничего, сейчас я покажу… Где тут Матфей… Ага! Слушай! «Когда же настал вечер, приступили к Нему ученики Его и сказали: место здесь пустынное и время уже позднее; отпусти народ, чтобы они пошли в селения и купили себе пищи. Но Иисус сказал им: не нужно им идти, вы дайте им есть. Они же говорят Ему: у нас здесь только пять хлебов и две рыбы. Он сказал: принесите хлебы Мне сюда, а к рыбе не прикасайтесь, даже если голодны. Рыба дарует видения, что губят душу, обманывая ее, сок рыбы сладок, но яд сокрыт в нем. Тот, кто думает, что погружается в море, подобно рыбе, погружает душу свою в геенну огненную. И велел народу возлечь на траву и, взяв пять хлебов, воззрел на небо, благословил и, преломив, дал хлебы ученикам, а ученики народу. И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков двенадцать коробов полных; а евших было около пяти тысяч человек, кроме женщин и детей. Рыбы же не ел никто…»
Дальше Герти читать не стал. Библия сама выпала из рук.
Стало совершенно очевидно, что провал между знакомым ему миром и Новым Бангором был куда глубже и основательнее, чем виделось ему поначалу. Собственно говоря, здесь имелась самая настоящая бездонная пропасть, которую он поначалу легкомысленно не замечал. Теперь же, очутившись на самом ее краю и ощущая некоторую потерю равновесия, Герти испытывал куда меньшую уверенность.
Дело было не в обычном дикарском простодушии. Не только в нем.
– Уму непостижимо, вы переиначили Священное Писание! На вашем месте я бы порадовался, что на дворе нынче не пятнадцатый век, а то Папа Римский наверняка объявил бы Полинезии крестовый поход с целью изничтожить царящую здесь ересь!
– Писание как Писание. – Муан пожал своими огромными плечами, выражая искреннее недоумение. – Сколько себя помню, всегда такое и было…
– Но это фальшивка! – убежденно заявил Герти. – В настоящем Писании все совсем иначе. Там рыбу потребляют в пищу и не считают это грехом. Я знаю, ты мне не поверишь, но так и есть. У вас в Новом Бангоре установилась какая-то глупейшая ситуация из-за этой рыбы. Но я тебя уверяю, Муан, за пределами острова царит совсем другое представление о ней. Никто ее не боится. Ее едят обычные люди, даже священники, даже лорды!
– Ну конечно, – голосовая палитра дикаря была отнюдь не богата, но ее хватило, чтобы изобразить явственный сарказм, – что же тогда японцы, немцы, австралийцы и прочие так же считают? У нас на острове много приезжих, мистра, и никто не ест рыбу.
– Такого не может быть. Признайся, ты меня обманываешь.
– Чтоб меня Хине-нуи-те-по[93] в свою подземную хижину пригласила, если вру. Даже русские не едят рыбы, мистра. Что здесь, что у себя в Сибири. От них я, между прочим, сказку про золотую рыбу и услышал.
– Что за сказка?
– В прошлом году в порт русский китобой заходил, случилось перекинуться парой слов с командой. Моряки там крепкие, пьют как дьяволы, а вот рыбы в рот не берут. У них строго. Кто-то из них сказку в трактире рассказывал, про золотую рыбку. На берегу моря жили старик со старухой. Старик был ныряльщиком, собирал со дна жемчужниц да моллюсков. И поймал однажды он случайно рыбу из чистого золота. Сама в садок забралась. А дома старуха его со свету давно уже сживала, надо сказать. Достаток ей не тот, дом покосившийся, слуг нет… А откуда достаток и слуги у бедного ныряльщика? Пилила его, как корягу, днями и ночами. Не выдержал он и сварил ей золотую рыбу. А старуха, поскольку была жадна, сама все и выхлебала. Одну ложку съела, и стало ей казаться, что она не жена ныряльщика, а богатая крестьянка. Другую съела и вообразила, что царским указом ее во дворянство зачислили. Третья – и уже графиней себя считала…
– И чем кончилось? – спросил Герти безо всякого интереса, с безмерным унынием.
– Известно чем. Померещилось ей, что она теперь не старуха, а владычица морская. Недолго думая, сиганула со скалы в глубокое море, там ей и конец пришел…
– Занятная сказка, – сказал Герти, поднимаясь. – Ею и закончим. Уже сумерки, а нас, если помнишь, ждет не дождется Скрэпси. Пора начинать, если не хотим провозиться всю ночь. А разговор насчет рыбы закончим, скажем, завтра. Я уверен, что мне удастся припереть тебя к стенке.
Муан только вздохнул.
– Плохое время, мистра, – сказал он. – Ночью в Скрэпси творятся всякие дела.
– Это ничего, – преувеличенно бодрым тоном заявил Герти, беря с серванта револьвер. – Ты прихватил то, о чем я тебя просил?
– Инструмент? – уточнил Муан, похлопав себя по оттопыривающемуся карману. – Известно, прихватил. Только вот я не совсем понимаю, к чему это.
– Поймешь. Если тебя это утешит, считай, что мы идем на ночную рыбалку. И, кстати, лучше бы мистеру Стиверсу быть очень послушной рыбкой!..
Скрэпси.
Одно только это слово напоминало Герти скрежет когтистой лапы по дереву. Скр-р-р-р-рэпси. Произнося его, он ощущал потребность сплюнуть, словно слюна во рту, пропитанная злой энергией этого слова, делалась ядовитой. За все время своего пребывания на острове он ни разу не был в Скрэпси, хоть и знал, где расположен этот ядовитый осколок, глубоко вонзившийся в тело Нового Бангора.
Скрэпси…
На пороге дома Герти испытал миг сомнения, дернувший его за полу плаща. Еще не поздно было позвонить в Канцелярию. Взять эбонитовый наушник телефонного аппарата и через несколько секунд услышать в нем мурлыкающий голос мистера Шарпера. Снять с себя ответственность. Переложить дело Стиверса в чужие, очень крепкие и холодные руки. Но миг прошел, Герти задавил в себе эту крохотную язву слабости. Страх остался, но у него не было единого средоточия, он был расколот на множество частей и блуждал по всему телу в токе крови, отчего Герти немного трясло.
Ночь словно нарочно явила им свой самый подходящий лик. Луну, обычно ясную и спелую, затянуло тучами, да так, что она превратилась в тусклое грязное пятно, в бледную язву, виднеющуюся сквозь бинты. Разыгрался ветер. Он яростно гремел оконными ставнями, пытаясь высадить стекла, грохотал на крышах, терзал жилы гальванических проводов и гасил фонари. Ветер завывал в печных трубах и терзал обрывки газетных листов.
Хорошая ночь для двух джентльменов, же