Посетителей оказалось не так уж и много, едва ли с десяток человек. Ни один из них не повернулся на звук открывающейся двери, и Герти почти мгновенно понял отчего. Все они, грязные, всклокоченные, опустившиеся, находились в состоянии глубокого, как океан, наркотического опьянения. Кто-то приник головой к столу, пуская слюну, кто-то, отвалившись к стене, бессмысленным рыбьим взглядом водил по сторонам. Кто-то и вовсе лежал на полу, но, судя по всему, его сотрапезники ничуть за него не переживали.
Здесь не было сладковатого запаха опиума, не звенели бутылки. Только рыба. Это было похоже на какую-то извращенную модернистскую пародию на ресторан рыбной кухни.
На грязных, захватанных руками тарелках лежала рыба. Столы были засыпаны чешуей и рыбьими головами, взгляды которых казались не более осмысленными, чем у самих едоков. Кто-то рвал пальцами податливое рыбье мясо и запихивал его в рот, жадно урча. Другие непослушными губами обсасывали кости. На глазах у Герти человек в драном пиджаке, отвалившись от стола, запрокинул голову и стал пускать пузыри из слюны. Поразительно, но в этот момент он и в самом деле выглядел как рыба. Огромная рыба, на которую натянули человеческую одежду и выволокли на сушу.
И он, и все прочие.
Они казались… Герти задохнулся от отвращения. Плавающими. Как если бы их рассудок был оторван от тела и погружен в жидкую среду. Океан. Безбрежные водные просторы. Шелест волн. Прекраснейшая симфония, которую океан – самое древнее существо на планете – исполнял для истинных своих слуг. Герти замутило. На краткий миг он ощутил нечто похожее. Чувство безграничной свободы. Ласковое прикосновение воды. Легкую щекотку густых водорослей.
Это было омерзительно. И чарующе. Как будто он одновременно прикоснулся к самой возбуждающей и самой гадкой вещи на свете.
Они и в самом деле плыли. Освобожденные рыбой, они окунулись в невидимый океан собственных эмоций, и теперь их вели в неведомую сторону потоки никому не известных течений.
Герти глядел на них, не в силах оторваться от этого жуткого полотна, которого, кажется, коснулся Иероним Босх собственной персоной. Люди-рыбы. Люди – обитатели океана. Люди, ставшие чем-то другим.
Иллюзия была столь полна, что Герти стало казаться, будто сходство между людьми и рыбами еще более глубокое, чем это возможно. В прорехе рубахи одного из едоков ему померещился перламутровый блеск рыбьей чешуи. Ужасный, мучительный морок. Глаза другого утратили радужку, став по-рыбьи прозрачными. У третьего словно бы между грязными всклокоченными волосами угадывались жесткие рыбьи гребни…
– Не пяльтесь, мистра, – шепнул Муан. – Невежливо. Сворачивайте к стойке.
– Какой еще стойке?
– Матау. Направо. И держитесь попроще.
Стойка здесь, и верно, была. Она выглядела пустой – никаких бочонков с пивом, никаких бутылок. Зато имелся бармен: тощий, настороженно глядящий мужчина в парусиновом жилете, с прилипшим к губе окурком. Когда он открыл рот, блеснул металл – добрая половина его зубов была железной.
– А, ты. Помню. Как тебя… Меани? Муно?
– Муан.
– Помню. Брал рыбешку вчера. Понравилась?
Муан изобразил на лице блаженство. Несмотря на ограниченные мимические возможности, гримаса получилась достаточно убедительной.
– Еще бы не помнить. Отличный товар, Щука, всю ночь плавал.
– То-то. У меня без обмана. А это что за тип?
– Этот со мной. Я ему рассказал про твою рыбку. Тоже хочет отведать.
Герти попытался опереться о стойку с самым непринужденным и естественным видом. Как если бы был в подобных заведениях не раз.
– Давно ищу хорошей рыбы. Нет нынче хорошего товара. Недавно взял на пробу, оказалась дрянь. Чувствовал себя так, будто в ночном горшке у шотландского пастуха плаваю.
Щука одобрительно сверкнул зубами. Был он молод, не старше самого Герти, но держался так, будто был не меньше чем губернатором. И верно, чем-то похож на щуку. Резкий в движениях, тощий, хищный, и взгляд стелющийся, с ленцой…
– Много понимаешь в рыбной кухне, живец? Тогда устраивайся поудобнее. Здесь тебе мормыш не продадут. Чего изволят господа? Корюшки? Свежая, высохнуть не успела.
Герти поморщился с видом записного ресторанного обозревателя, которому предложили холодной овсянки.
– Ты это брось, Щука. Корюшка для безусых юнцов, которым лишь бы на мелководье поплескаться. Нет, брат, корюшку нам не предлагай. Открывай садок пошире!
Этим он заслужил исполненный уважения взгляд хозяина.
– А ты и верно знаток, я вижу. Ну что же, желтого окуня тогда?
– Уже лучше. Но не по мне. Не люблю пресное. Я так считаю, рыба без соли – это как девчонка без доек. Еще что есть?
– Марлин?
– Может быть. – Герти вяло ковырнул пальцем заскорузлую стойку. – Но не сегодня. Ты не бойся, деньги имеются. Хочется вкусной рыбки. Понимаешь? Вкусной.
– Вкусной?.. – Щука прищурился, и тон его голоса сделался благожелательным и уважительным, как у официанта из лучшего ресторана. – Балык имеется особенный. У японских рыболовов оторвал…
Герти щелкнул пальцами.
– Превосходно. Вот его и дай.
– Сию минуту, ваше высокопреосвященство! Только деньги вперед. Правило.
Повозившись с застежкой потайного кармана, Герти извлек пару скомканных банкнот. Удивительным образом их вид успокоил Щуку. Настолько, что его инкрустированная металлом улыбка на миг стала почти искренней.
– Прошу.
На залапанную поверхность стойки он водрузил деревянный поднос, а на него кусок балыка, узкий и розовато-серый. Судя по запаху, балык был лежалым, и от одного его запаха Герти стало нехорошо. Но, пересилив себя, он втянул носом воздух, изобразив на лице выражение искренней заинтересованности.
– Пахнет недурно… Хотя во льду с неделю лежал, не меньше.
– Первый сорт! Погодите, сейчас.
Из его кармана металлической птицей выпорхнул складной нож. Щелчок, и узкое лезвие мягко вспороло по всей длине рыбью плоть. Щука провел испачканным лезвием по языку и глаза его затуманились.
– Настоящий товар, – сказал он, предлагая нож Герти. – Не каждому по карману. Но раз ты знаток… Пробуй.
От одной мысли о том, что и ему придется облизать испачканное в темных рыбьих потрохах лезвие, Герти ощутил в желудке волнение сродни зарождающемуся шторму в мелком водоеме.
– Я… позже распробую, – сказал он через силу. – Там и видно будет.
Он украдкой подмигнул Муану. Тот, по счастью, условленный сигнал распознал мгновенно.
– Слушай, Щука… Чуть не забыл. Помнишь, я вчера про одного парня спрашивал?
– Это какого? Стиверса?
– Он самый. Мне б с ним парой слов перекинуться. Он еще тут?
– А куда ж денется. Тут он и есть. Только поздно ты это. Нырнул твой Стиверс.
– Ты мне леску не трави. – Муан немного навис над Щукой, отчего тот стал казаться меньше, чем прежде. – Говорю же, дело к нему есть. Так где?
– Да он с концами нырнул. Где же ему быть? Там. Только брось ты это дело. На дне он. Смекаешь?
Щука кивнул в сторону двери, которую Герти, с отвращением глядевший на балык, только сейчас распознал в стене. Дверь была заложена массивным засовом и казалась даже крепче той, что снаружи притона. А еще Герти заметил, что кивок предназначался не только им. Бугай с лупарой, что нес караул возле входа, заметно насторожился. И это было недобрым знаком.
– Мотыль чертов, – бросил Герти, махнув рукой. – Да и ладно. Пошли, Муан, побалуем себя этой восхитительной рыбешкой!..
Место он занял с определенным расчетом, неподалеку от стойки, но наособицу от прочих столов. Поднос с куском балыка казался тяжелым, как чугунная сковорода. Неся его, Герти старался дышать через рот.
Они уселись за стол, намеренно сев так, чтоб Щука не видел их лиц.
– Дело скверное, – сказал Муан, убедившись в том, что они могут общаться без свидетелей. – Если этот ваш Стиверс совсем нырнул… Считайте, все. Такие уже не всплывают. С концами, ясно?
– Да хоть в помойную яму нырнул! Он мне нужен.
– Толку с него? Он уже, наверно, и говорить не способен. Так что про деньги вы забыть можете…
– А вот это как раз мне безразлично. Говорит он или нет, а сделать нам надо так, чтоб Стиверс ушел с нами.
Муан уставился на Герти через стол. На его подковообразной челюсти выступили желваки.
– Глупые шутки, мистра. Плохие шутки.
– Никаких шуток. Этот Стиверс нынче ночью должен пойти с нами.
– Да он и ходить не может наверняка!
– Не может ходить, так понесем. Хоть бы и через весь Скрэпси.
– Вот еще! Мне голова собственная не надоела, мистра! Уговор был о том, что вы его найдете и поговорите. Все. В таких делах я вам не помощник.
– Муан! Это очень серьезное дело… – начал было Герти. – И я надеюсь на твою помощь.
– Нет уж, мистра. Это без меня.
Муан держался с непоколебимой уверенностью, как для прожженного головореза, каким, несомненно, являлся. Это несколько озадачило Герти. Он ожидал сопротивления, но не столь серьезного. Внутренне он даже полагал, что Муан легко вспомнит свои навыки. Хотел он того или нет, этот полли был прирожденным хищником родом из Скрэпси, а природа всегда берет свое…
– Два соверена, – прошептал Герти.
– Нет!
– Три!
– Даже не предлагайте, мистра!
Кажется, Муан собирался упорствовать дольше, чем предполагал план. Времени же было не так и много. Что ж, имелся и запасной вариант, который должен был оказаться куда действеннее, чем все деньги мира.
Герти сделал глубокий вдох, о котором почти тотчас пожалел, – зловонный душок балыка забрался в носоглотку, едва не заставив его закашляться.
– Муан, я работаю на Канцелярию.
Полинезиец напрягся, будто ему на хребет взгромоздили гранитный валун.
– Канцер? Врете, – вырвалось у него.
– Не вру. Я работаю на Канцелярию. И этот Стиверс нам нужен. Ясно?
– Так вы из секретарских крыс, значит? Вакатара! Тэ тама а тэ кури! – В злости Муан быстро позабыл английский, извергая из себя целые вереницы забористых ругательств на неизвестном Герти родном языке. – Упоко паукена! А я как дурак… Вайкура!