– Боюсь, Щука прав, мистер Бойл.
– Что? Что такое? – Бойл нарочно приложил ладонь к уху. – Странное дело, значит. Говорю я с Щукой, а слышу как будто бы голос не его. Бывает так?
Перед лицом Герти с щелчком, от которого кровь на миг остановила свой бег по телу, раскрылось лезвие опасной бритвы. Очень медленно оно поползло по его губам, почти касаясь их. Оно было настолько близко, что Герти ощущал запах коррозированной стали и видел мельчащие щербатости на полированной и захватанной пальцами поверхности.
– Не бывает такого, Бойл, – сказал один из головорезов, худой малый с похожей на медузу кляксой оспины на щеке. – Спорю на язык этого парня. А ну-ка, дорогой мой, открой ротик. Ох, зубки у тебя ничего… Смотрите-ка, ребят, ну чудо какие зубки. Все на месте, и белые, ну точно перламутра твоя. Наверно, порошком специальным эти зубки полируешь, а?
– Щука был прав, – повторил Герти, стараясь говорить отчетливо. Бритва при каждом слове больно била по передним зубам. – Никакие мы не друзья.
Бойл обескураженно покачал головой.
– Не друзья, значит… Жаль, жаль. Расстроил ты меня, парень. Не друзья, понимаешь… Это очень жаль, что не друзья. А ведь могли бы быть друзьями! Ведь могли бы! Щука – парень гонористый, но я его знаю с тех пор, как он мальком куцым был, ему друзья нужны. Слушай, зубастый, а может, не все потеряно, а? Как думаешь? Может, у вас еще будет шанс подружиться? К примеру, я прикажу запихнуть вас обоих в бочку, плавник к плавнику, обручи набить да и в море с лодки кинуть, а? И будет у вас время поговорить по душам да и дружбу завести. Это ведь очень плохо, когда у человека в таком городе, как Новый Бангор, друзей нет… Очень плохо. Это надо исправлять, зубастый…
Голос Бойла стал вкрадчивым, почти интимным. Говоря, он ласково улыбался то Щуке, то Герти, и во взгляде его совершенно не было злости. Это пугало больше всего. Страшный человек, понял Герти. Не просто опасный. Смертоносный, как шип ската-хвостокола.
Ему не нужна злость для того, чтобы причинить кому-то боль. Он дышит болью, он любит боль, он законченный садист, давно осознавший, что сопровождающая насилие злость лишь второстепенное, стимулирующее чувство, затмевающее восприятие. И что боль лучше всего причинять с улыбкой, испытывая от этого искреннее удовольствие.
– Можно и так, – сказал Герти, ощущая, до чего мало слюны во рту. – Только тебе же хуже выйдет.
– Ну да? – искренне удивился Бойл.
– Только из-за Щуки твое заведение еще на плаву. Хотя, честно говоря, я удивлен тому, как тебя еще не вышвырнули из рыбного бизнеса. Дело здесь поставлено просто отвратительно.
Бойл провел ладонью по редким волосам, похожим на клочковатые белесые водоросли.
– Да ты, видно, и в самом деле не только зубастый, но и языкастый, значит… Омас, не отрезай пока ему язык. Если вздумаешь оттяпать себе кусочек этого джентльмена, возьми губы или ухо.
Омас, тип с оспиной, осклабился. Бритва, танцуя и приплясывая, медленно двинулась по губам Герти. Но Герти знал, что замолкать сейчас нельзя. Только не замолкать.
«Молодец, салага, – одобрил воображаемый полковник Уизерс. – Так держать! Как знать, может, и выплывешь из этого водоворота…»
– Заведение ни к черту! – решительно сказал Герти, чувствуя привкус стали на языке. – Грязно, вонь, духота… Приборов к рыбе никаких нет, посетители жрут, как собаки… Мало того, если бы хоть рыба была стоящая!..
Бойл медленно повернулся к Герти, позволив Щуке, которого он все это время изучал ласковым светящимся взглядом, всхлипнув, сползти по стене.
– А что тебе в моей рыбе не так?
Обволакивающий взгляд Бойла теперь был устремлен прямо на него. Герти опять чуть не вырвало, как в подвале, потому что взгляд этот, лучистый и умиротворенный, был смертью в ее чистом, дистиллированном проявлении. Он обещал мучения и пытки, каждый стон которых будет вобран чужими ушами, как нота модной увертюры. Он обещал гибель, страшную, тяжелую, гадкую. «А ведь у него тоже рыбьи глаза, – вдруг сообразил Герти. – Вот отчего они кажутся такими спокойными. И верно, точно рыба пялится в душу…»
– Чем тебе не угодила моя рыба?
– Нет, сама рыба вполне хороша, – сдержанно признал Герти, – В меру свежа, в меру пикантна, в меру… солоновата. Даже разделана перед подачей верно, что нечасто встречается. Но сервировка ни к черту не годится, кроме того, сразу видно, что здесь ее попросту не умеют готовить! Это очень прискорбно, джентльмены, я вижу в этом никчемный перевод ценного продукта, такой же нелепый, как попытка топить камин хорошим табаком или заправлять лампу выдержанным виски. Это самое настоящее варварство!
Бойл медленно провел пальцами по бороде, стряхивая чешую. Крутясь, как листья чудного подводного дерева, та полетела на грязный пол.
– Интересно говоришь, моллюск зубастый. Только вот не пойму я тебя, значит. Что еще значит «не умеют готовить»? Это как понимать надобно? Рыба – она рыба и есть. Бывает сырая, бывает вареная или там жареная, а еще – копченая и сушеная, но то для ценителей, значит. Или ты, великий мудрец, знаешь про рыбу то, чего не знаю я?
– Да, знаю, – твердо сказал Герти, чувствуя, как трясутся поджилки. – В мире существуют десятки, даже сотни способов приготовить рыбу. Не просто пожарить ее или обдать кипятком, а подать так, чтобы полностью раскрыть ее вкус. И это сложная кулинарная наука, о которой, как я погляжу, в здешнем притоне и слыхом не слыхивали.
– А ты, значит, слыхал…
– Да. – Герти с достоинством приподнял подбородок, надеясь, что тот не сильно дрожит. – За последние годы я побывал во многих местах – на Суматре, Лабрадоре, Мальте, Сиаме… Был даже на Камчатке и в Гонолулу. И везде изучал рыбную кухню во всех ее видах.
– И чему выучился?
Бритва перестала скользить, упершись в верхнюю губу Герти. Стоит ему сейчас дернуться или неправильно ответить – и до конца жизни можно будет не бриться, но эта мысль отчего-то не принесла ему облегчения. Совсем напротив.
– Я знаю, как сделать рыбу вкуснее, – твердо произнес он, стараясь не замечать бритву. – Гораздо вкуснее.
Герти почувствовал, что здесь надо замолчать. Ощутил интуитивно. Замолчать, пусть даже ледяная бритва глубоко впилась бы в кожу. Опытный рыбак знает, что умение правильно подсекать не последнее дело, но и наживку надо уметь забрасывать.
Наживка была возле Бойла. Странная наживка, ни на что не похожая, причудливая. Бойл мог покрутить носом с видом капризной рыбы и отвернуться. Герти знал, что в этом случае спустя секунду его губы шлепнулись бы на грязный пол вслед за чешуей. Но мог он и заинтересоваться. Рыбы, как правило, весьма любопытны. Именно это их и губит.
– Стой, Омас! Не режь покамест. Эта рыбка забавно болтает… Что значит «вкуснее», мой милый марлинчик?
Бритва, поколебавшись, спустилась к подбородку Герти.
– Рыба сама по себе быстро приедается, это всем известно, – произнес Герти, машинально облизывая губы и с удовольствием ощущая их частью своего тела. – То же самое, что есть холодное мясо без горчицы. Но есть способы усилить ее вкус. Много способов. Особые специи, приправы, методы обработки… Вы знаете, что у каждого сорта рыбы есть свои достоинства? Что некоторые сорта рыб рекомендуется подавать только со специальным гарниром? Только круглый дурак, ничего не смыслящий в рыбе, просто разделает ее и швырнет на тарелку. Этим он лишает едока половины удовольствия, губит на корню весь смысл.
– Да ну?
– Только взгляните на это! – Герти с неподдельным отвращением ткнул пальцем в сторону всеми забытого балыка, истекающего зловонным соком на стойке. – Я съел совсем немного, но у меня уже возникло ощущение, будто я искупался в пруду с нечистотами. Это даже отдаленно не похоже на запеченного с пармезаном тунца, которого я пробовал в Веллингтоне, или тушеную в горчичном соусе скумбрию, которой меня угощали в Аделаиде. Вы просто вышвыриваете свои деньги за борт, вот что я вам скажу.
– Значит, ты у нас великий специалист по этой части, – промурлыкал Бойл. – Надо же!
Герти с достоинством кивнул, хоть это и грозило ему порезом – бритва все еще задумчиво изучала его подбородок.
– Именно поэтому я здесь и оказался. Я и… вот этот господин, Муан – мой ассистент. Он помогает мне в моих… кулинарных исследованиях.
– Выглядит он так, будто всю жизнь помогал отрывать людям головы, – проворчал кто-то из свиты, но одного взгляда Бойла оказалось достаточно для того, чтобы голос затих.
– Последний год мы с Муаном посвятили рыбной кухне Востока, – вдохновенно врал Герти. – Ну, вы знаете, Япония, Азия, архипелаги Микронезии… Необычайно воодушевляющее исследование. О, если бы вы только могли отведать сливочный суп с семгой, как готовят его в Шанхае! Или запеченную с луком горбушу, древний рецепт мастеров из Гуанчжоу!..
– Ты плавай, да не заплывай, карасик, – мягко, почти нежно произнес Бойл. – Как ты у меня в подвале-то очутился?
– О. Об этом я и собирался рассказать. Мы с Муаном прибыли в Новый Бангор месяц назад, чтобы изучить как следует рыбную кухню острова, и мистер Щука был столь любезен, что позволил осмотреть ваше хозяйство.
– И как оно вам?
Превосходно, подумал Герти, вспоминая пускающего пузыри Стиверса. Первый сорт.
– Сказать по правде, мы с Муаном были весьма… обескуражены. – Герти поджал губы, подражая метрдотелю из «Полевого клевера». – Здешняя природа необычайно благоволит рыбной кухне. Столько изысканных сортов! Сколько оттенков! И такое невзрачное, скудное, даже вопиющее оформление! Я вижу, что в здешних краях никто просто-напросто не умеет готовить рыбу! Не имеет представления о том, как следует раскрывать ее вкус, с какими специями подавать, до какой степени обжаривать…
Бойл слушал молча, время от времени рассеянно кивая. Он выглядел, как человек, слушающий малоинтересную ему новость, что-то о Канале кайзера Вильгельма. Но Герти чувствовал, как напряглась и завибрировала невидимая леска. Рыба приняла наживку. Пока еще осторожно, не спеша глотать. Это было хорошо. Но этого было мало. Рыбе недостаточно принять наживку, надо сделать так, чтобы рыбе эта наживка понравилась. Чтобы она заглотила ее целиком, а не отщипнула от нее кроху.