Лошадь радостно всхрапнула и захрустела овсом, а собака, громко лая, носилась вокруг неё. Шарф очень пригодился Каосу: когда он был лошадью, то тянул за него сани, а когда превращался в возчика, то вставал сзади на полозья и держал шарф, как вожжи.
Время пролетело незаметно, и Каос даже удивился, увидев в дверях дядю, который успел выспаться и пришёл за ним. Маленькие сани вернулись в сарай к большим, и только тогда Каос обнаружил, что у него замёрзли ноги. Тётя сняла с него сапоги и носки и долго растирала ему ноги, потом Каос переоделся во всё сухое, а его одежду повесили над плитой сушиться: времени у них оставалось в обрез, потому что дядин сосед должен был отвезти их в город вместе с коляской.
Коляску поставили в кузов и накрыли брезентом, а Каос с дядей сели в кабину.
— Не люблю я возить малышей в кабине, но что поделаешь, — сказал сосед. — Пристегнитесь оба одним ремнём, а я уж постараюсь ехать потише.
И хотя грузовик действительно ехал не спеша, они добрались до города гораздо быстрее, чем на автобусе. Ведь грузовику не надо было останавливаться, чтобы высадить или забрать с собой пассажиров. Вскоре они были уже у дома, где жили Бьёрнар и Эва. Коляску спустили на землю, и дядя позвонил в дверь. Открыла Эва; должно быть, она ждала их, потому что на ней было пальто, а за её спиной в прихожей Каос увидел Бьёрнара, одетого, как для прогулки. Дядя положил на коляску коврик — коляска промёрзла в кузове, и сидеть в ней было бы холодно. Потом дядя с шофёром сцепили руки так, что получилось кресло, и на этом кресле вынесли Бьёрнара на улицу.
— Ты знал, что мы должны приехать? — спросил Каос у Бьёрнара.
— Да, — ответил Бьёрнар. — Твой дядя приходил к нам вчера вечером. Я показал ему свой рисунок, а он мне — свой. Но про руль он мне ничего не сказал.
Эве объяснили, для чего служит ручка. Эва несколько раз покрутила её — колёса поднялись и их место заняли полозья, Эва покрутила ручку в другую сторону — и колёса снова опустились.
— Как легко и просто! — обрадовалась Эва. — Да ты настоящий волшебник! — сказала она дяде.
— А это тормоз, — объяснил дядя. — На тот случай, если сани поедут под горку слишком быстро.
— Мне больше всего нравится руль! — сказал Бьёрнар.
Сосед заторопился и предложил по пути, если надо, отвезти куда-нибудь Эву с Бьёрнаром.
— Спасибо, нам никуда не надо, — отказалась Эва. — Мы пойдём на вокзал встречать папу и заодно обновим коляску.
— А ноги у Бьёрнара не замёрзнут? — поинтересовался дядя.
— Нет, он в папиных сапогах, — ответила Эва.
Ни дядя, ни сосед, конечно, не поняли, почему в папиных сапогах ноги у Бьёрнара не могут замёрзнуть, но Каос-то знал, что в сапогах лежали бутылки с горячей водой.
— Ну как, Бьёрнар, нравится тебе новая коляска? — спросила Эва.
— Очень! — Бьёрнар улыбнулся. — Знаешь, Эва, теперь в сильный мороз я могу надевать твой меховой мешок, если ты сверху прикроешь его пледом. — Он понимал, что на коляске с рулём его уже никто не примет за маленького.
И Эва с Бьёрнаром поехали на вокзал — она толкала коляску, как финские сани, а довольный Бьёрнар крутил руль.
Каос с дядей снова сели в кабину, и грузовик помчался к Газетному дому. Каосу не терпелось рассказать папе и маме о сегодняшнем дне.
Папа стоял у окна, поджидая Каоса. Увидев его, дядя сказал:
— Беги домой, Каос, тебя ждут, а мы поедем дальше. Передай привет папе и маме.
— Я спешу, Каос, — сказал сосед, — ты уж прости, а то бы дядя, конечно, зашёл к вам. Будь здоров!
— До свидания! — Каос спрыгнул на тротуар и побежал к дому.
Водопад шумел, он как будто говорил Каосу: «Здравствуй!», но Каос так спешил, что даже не взглянул на него.
Хоть Каос и жил на первом этаже, ему нужно было подняться на несколько ступенек. Обычно он бегом взбегал по ним, но тут его охватило странное чувство — всей душой он вдруг ощутил, как хорошо вернуться домой. Он любил бывать у Бьёрнара, ему нравилось ездить к тёте и дяде, но, оказывается, тут, дома, ему было лучше всего. От этого чувства Каосу сделалось жарко, ноги налились свинцом, и он не мог быстро взбежать по ступеням.
Папа открыл дверь, и Каос бросился ему на шею.
— Здравствуй, сынок! — сказал папа, обнимая Каоса.
— А где мама?
— У них собрание, она немного задержится. Расскажи-ка мне про коляску. Сумел дядя сделать всё, как хотел?
И Каос стал рассказывать про коляску, про дядю с тётей, про маленькие финские сани и про дядиного соседа, который привёз их в город на своём грузовике.
А когда он кончил рассказ и они с папой поели, пришла мама, и Каос рассказал всё во второй раз. Чтобы папа с мамой могли представить себе, как теперь выглядит коляска Бьёрнара, Каос сел на стул и взял в руки палку, на которую надел крышку от кастрюли. Мамин зонтик изображал тормоз, а с помощью ручки от мясорубки Каос как будто поднимал и опускал колёса. И папа с мамой всё прекрасно поняли.
— Эве с Бьёрнаром повезло, что наш дядя такой мастер, — сказал папа. — А если они когда-нибудь поедут с нами в горы, ему придётся приделать к коляске полозья от финских саней.
Каос кивнул, с трудом сдерживая зевоту: ему уже очень хотелось спать, но он старался, чтобы папа с мамой этого не заметили. И зря старался, потому что папы и мамы обычно замечают всё.
— Пора спать! — сказал папа. — Сегодня моя очередь беседовать с Каосом перед сном.
— Хорошо, — согласилась мама. — Только пусть он не забудет почистить зубы.
От этих слов сон Каоса как рукой сняло. Он будто проснулся и начал бегать по квартире — из кухни в гостиную, из гостиной в спальню, из спальни опять в кухню. Он хотел, чтобы папа побегал за ним. Он даже спрятался под стол, но уж под стол за ним папа не полез.
В конце концов оба выбились из сил.
— Поиграли, и хватит, — сказал папа.
Но Каос побегал ещё немного. Папа молча ждал его. Потом они вместе пошли в ванную, и Каос выдавливал пасту, чистил зубы и полоскал горло. Папа его не торопил, но Каос и без того всё делал быстро — он вспомнил, что его ждёт беседа с папой. Надев пижаму, он нырнул в постель.
Папа сел к нему на край кровати и спел одну старинную песню, которая очень понравилась Каосу. Потом он рассказал ему про лисицу: лисица бежала по дороге и нисколько не испугалась маленького голубого автобуса, возвращавшегося в город.
— Голубой автобус посигналил ей? — спросил Каос.
Папа покачал головой:
— Нет. Голубой автобус был не в духе. Он уже много дней не в духе, потому что у него почти нет пассажиров. Правда, я объяснил ему, что скоро всё изменится: дни станут длиннее, морозы кончатся и туристы снова начнут ездить в горы.
— А сейчас туда никто не ездит?
— Почти никто.
— А что было потом?
— Увидев лисицу, мы ненадолго остановились. В автобусе было всего два пассажира. Когда лисица убежала, мы поехали дальше. Голубой автобус был погружён в свои мысли. Он не смотрел ни на лес, ни на усадьбы, ни на заснеженные поля и даже не заметил, как миновал нашу площадь.
Сегодня он не танцевал перед Газетным домом, а поехал прямо на автобусную станцию.
— Почему не танцевал?
— Ему не захотелось, ведь в двух знакомых окнах первого этажа не горел свет. Автобус сразу понял, что там никого нет, и не стал танцевать.
— Автобусу было грустно?
— Да, немного, — ответил папа. — Ему, а не мне, ведь я знал, где вы.
— А завтра он нам потанцует? — спросил Каос.
— Думаю, потанцует. — Папа улыбнулся.
— Как хорошо, что мы все уже дома, — сказал Каос и зевнул.
Папа тихонько запел песню. Каос зевнул ещё раз и закрыл глаза. Типография стучала. Водопад шумел. Всё было так, как нужно. Каос заснул.
ОЛАУГ и ПОНЧИК
Ветлебю
И Новый год, и январские морозы уже остались далеко позади. Люди радовались тому, что дни стали длиннее и часто светило солнце. Но больше всех этому радовались маленький голубой автобус и папа Каоса — после Нового года из-за сильных морозов туристы перестали ездить в горы, и у голубого автобуса почти не осталось пассажиров. «А вдруг люди решат, что я никому не нужен?» — думал автобус, и ему было грустно. Каос, как обычно, каждый вечер ждал у окна, чтобы взглянуть на автобус, который возвращался из последнего рейса. Но грустный автобус часто проезжал мимо, забыв остановиться и потанцевать перед Газетным домом.
Теперь же, когда снова засверкало солнце и стало теплее, автобус сразу повеселел. Теперь он уже не забывал останавливаться, чтобы потанцевать перед Каосом, и только после этого спешил дальше к автобусной станции.
В эту субботу папа, мама и Каос не поехали в Лилипутик, потому что папа и мама были заняты на работе. Каос проснулся утром от непривычной тишины. Типография молчала. По субботам она не работала. Газету напечатали ещё вчера, и сегодня все отдыхали. Шагов на лестнице тоже не было слышно, зато гул водопада доносился очень отчётливо — у водопада не было выходных дней.
Папа уже ушёл — сегодня он ехал с первым рейсом, и его ждало много пассажиров, — а мама ещё спала. Мама Каоса всегда просыпалась с трудом. Она вставала, умывалась и долго ни с кем не разговаривала.
Каос это знал и старался не тревожить маму в такие минуты. Он надел тапочки и прямо в пижаме уселся на тахте в гостиной. И тахта сразу превратилась в голубой автобус, а подушки у него за спиной — в пассажиров, которые ехали в горы. Автобусу не хватало только руля. Каос сбегал на кухню и нашёл там подходящую крышку от кастрюли. Он крутил руль то вправо, то влево, и автобус легко слушался руля.
— У всех есть билеты? Автобус отправляется! — шёпотом объявил Каос.
И автобус тронулся в путь. Папин автобус редко танцевал перед Газетным домом, если он вёз много пассажиров, но автобус Каоса не мог удержаться. Исполнив свой танец, он покатил дальше, мимо заснеженных полей и усадеб, а потом въехал в лес.
Началась самая интересная часть пути, потому что в лесу Каос увидел всех зверей, каких встречал в своих поездках папа, — лосей, лисицу и зайца. Каосу не случалось видеть их самому, лишь один раз он заметил лося, забредшего на поле, и ещё несколько белок. Белок в лесу было много, они жили даже в городе; во всяком случае, на дереве, растущем у водопада, у Каоса была своя знакомая белка. Так что белки были вроде не в счёт.