ление. Нас течением несло на рифы, а стоило нам высунуть нос из-за фальшборта или показаться из трюма, как с неба сыпались заточенные подарки.
Били очень точно. Если проторчать на открытом месте несколько секунд, то обязательно прилетит. Стрелы влетали даже в иллюминатор кормовой надстройки, из которой я стрелял из Суворова. Не случайно. Я стрелял, потом отскакивал, а потом туда влетала стрела, и так уже шестой раз. Погибших пока не было, но раненых — полно. Говорили о летающих всадницах много, но без конкретики, в красочной описательной форме, но что с этим всем делать, пока не понимали.
У Шторма и пяти приданных Хастрами парней, которые были и охранниками, и матросами одновременно, была броня. На море железяки на себе не таскали, но по такому случаю надели. Это немножко выправляло ситуацию. Полный латный доспех позволял отражать часть стрел, давал возможность выбежать на палубу и по-быстрому перекинуть пару верёвок или крутнуть штурвал, но не больше. Точность стрел была запредельна, несмотря на скорость, с которой летали птицы. Кирасу и спинную пластину, усиленную рунами, не пробивало, а вот в стыки металла влетало.
Двоих из пяти парней уже ранило. Одному прилетело в бок, и серьёзно, а второй отделался с пробитым плечом. Среди небронированной команды тоже было полно раненых, особенно от летящих с неба шипов, которые сбрасывали горстями. Нас продолжало нести к рифам, а пытавшихся наладить управление судном людей летающие гадины просто отстреливали, как на тренировочном полигоне.
Шторм управлялся с рулём под звонкое цоканье стрел о шлем и латные пластины, а я решил побыть настоящим Восходящим и, убрав Суворов, нанёс удар руной «Облачная молния». Пока пришёл удар небесного разрыва, дрянь, в которую я целился, оказалась уже с другой стороны корабля, а моя молния грохнула в воду, выбив целые фонтаны пара и оглушив суетящуюся у поверхности рыбешку. На волнах заколыхалось серебристое пятно из контуженных рыбок, волосы у всей команды наэлектризовало и подняло дыбом, а по такелажу побежали искорки статистического электричества. По повёрнутому в мою сторону забралу шлема Шторма и искоркам, бегущим по краю кирасы, я понял, что именно эту руну сейчас применять не стоит.
Соленая вода отлично проводила электричество, а опции «Не трогать своих» у моего электрического заклинания не было. Искорки статических разрядов угасали, а я думал, как же поймать лучниц, исполняющих фигуры высшего пилотажа. С молнией надо было ещё разбираться. Я, конечно, пробовал бить по наземным целям, за препятствием и в прямой видимости; и даже наносил удар за далёкий холм, и всё получалось отлично, а вот с воздушными целями надо отдельно разбираться.
Взял Суворов и, выждав момент, открыл скрижаль, и, просто желая слегка замедлить, бросил в заходящую на нас с носа птицу руну умиротворения с водяной ведьмы. Это была моя единственная из оставшихся неиспользованных дальнобойных и без возможности дружественного огня. Твари носились так быстро, что даже из автомата в них попасть было практически нереально. Хотел просто снизить скорость полёта.
Не ожидая никакого эффекта, кинул руну умиротворения в пикирующую птицу со всадницей, намеревающейся бросить очередной увесистый дротик. Птица расправила крылья, включив полный реверс, сделала кобру, помогая мощными взмахами с торможением, а затем медленно-медленно пролетела на бреющем над нашим парусником, не поведя ни одним пером.
Птица отлично затормозила, а ремни в седле держали наездницу крепко и надежно. Поэтому порвались ремни, которые находились под брюхом, и сидение с вопящей тёткой пролетело сквозь парус, порвало такелаж и грохнуло перед кормовой надстройкой, стукнув наездницу головой о доски палубы и утопив гребень шлема в древесину, а затем сидение полетело дальше, а голова и шлем остались воткнутыми в палубу.
Я как раз вёл огонь из приоткрытой двери кормовой надстройки и едва успел отскочить. Сделав несколько кувырков по палубе, оно грохнуло в приоткрытую дверь, проломив доски рядом и заостряв в отверстии. Мне только оставалось сделать шаг вперёд и поднять звёздную кровь и руны с привязанного страховочными ремнями обезглавленного и поломанного тела.
Конкретно эта птица нам была уже не опасна. К летающей зверюге, оставшейся без седока, подлетели девки. Засверкали руны и зазвучали резкие команды, но птица крайне вальяжно развернулась в нашу сторону, проигнорировав все действия пилотесс. И мирно приземлилась на носовой надстройке. Скорее всего, ей дали команду нас атаковать, но ситуация полностью напоминала мою тупую шутку с Кархом. Взбодренная на самоубийственную атаку и разрушение нашего корабля, зверюга флегматично клюнула доску палубы носовой надстройки, немного поскребла когтистой лапой, а потом распушила перья, втянула шею и заснула.
Её пытались взбодрить, выпустив несколько стрел, но птица была крупная, и перья защищали не хуже брони. Ей было плевать на обстрел, а нежную голову она сунула под крыло и не собиралась просыпаться, держась когтями за крышу надстройки.
Никогда не унывающие морские разбойники, бегающие под щитами и как-то пытающиеся наладить управление кораблем под сыплющимися с неба стрелами, откровенно ржали, поглядывая в сторону мирно заснувшей у нас на носу громадины. Эта ситуация страшно бесила девок, и одна даже прилично подставилась, пытаясь взбодрить дрыхнущее животное. Пилотесса получила удар руны и ушла в сторону, превращаясь в точку, но оставшихся наездниц всё равно оставалось очень много.
Смотреть на руны летающей всадницы даже не думал, продолжая стрелять из Суворова. Пользовался своим старым, но патронов торговцы отсыпали для этого мира щедро. Оставалось только дать себе обещание, что потихонечку надо переходить на руны и учиться ими пользоваться, не запуская по всему кораблю электрические разряды и не глуша рыбу тоннами. Я тут уже достаточно отстрелял, пытаясь подловить летуний; возможно, и попал несколько раз, но и девки, и птицы — не из простых, поэтому наверняка могли выдержать некритическое ранение. Шторм мне это уже продемонстрировал со своей рукой, которую вовсе оторвало.
Попасть даже не в маневрирующую, а дергающуюся в полёте и идущую по ломаной и непредсказуемой траектории птицу очень непросто. Я дернул Склизкую, выцеливающую и ведущую зенитный огонь из Дефендера:
— Прекратите огонь! — скомандовал я, отвлекая от развлекательного мероприятия и спросил. — Склизкая, а как ты бульбы пускаешь?
Меня явно не поняли, я пояснил:
— Можешь бульбы в воздухе сооружать?
И действительно, откуда моей рыбе знать о том, что есть такие грозные слова, как турбулентность, воздушная яма и взрывная декомпрессия. На Претории даже десятилетние дети об этом не спрашивают, потому что знают эти слова с пяти лет, а тут, конечно, надо объяснять, но потом. Рыбообразная осознала задачу и сказала:
— Да, могу! Над кораблём, — и утвердительно закивала.
А я заорал, окликая главного кормчего:
— Шторм! Задраить люки!
Команду исполнили почти мгновенно, ничего не спрашивая, а я крикнул:
— Склизкая! Бульбы!
Я опасался, что помимо воздуха заденет и воду. Корабль шёл на полном ходу и вряд ли утонет, но наверняка нырнёт, как уже делал парусник Вельда. Подруга махнула рукой, но ничего не произошло, зато несколько стрел, обычно не пробивавших фальшборт, вышли остриями с другой стороны досок почти на две ладони. Симбионт перекинул мыслеобраз, что стрела теряет свою инерцию при трении о воздух, а начальные параметры остались без изменений. Это значит, что или лучницы приблизились, или значительно уменьшилось сопротивление воздуха.
Ещё через секунду, провалившись вниз, в левый борт ударила туша птицы с сидевшей на спине и вопящей девкой. Наши брызнули в стороны. Проломив ограждения, проехала через всю палубу, ломая кости и крылья, и рухнула в ограждения правого борта. Сзади завопили. И, совершив штопор, на полной скорости приводнились, а за кормой послышался размашистый удар об воду, поднявший фонтан брызг и добротно хлюпнувший на палубу.
Ещё один удар о воду пришёлся прямо перед носом судна.
Только мы начали соображать о причинах происходящего, как парус сорвало, корабль дернуло, накренив. И, словно в ловушке стуча о косую рею, забилась запутавшаяся в верёвках и парусине ещё одна наездница. Она демонстрировала открытые переломы и отчаянно вопила. Парни радостно заорали, и несколько стрел, ножей и даже топор, воткнулись в тело брыкающегося свёртка. Прекратил сопротивление Шторм, сдёрнув с борта массивный гарпун, предназначенный для охоты на крупных морских животных и обороны от ещё более крупных нападающих на корабли хищников. Несколькими ударами здоровяк прекратил дёрганые рывки запутавшейся в парусе летуньи.
Руна «Пускающая бульбы» оказалась самым ценным из использованного при мне. Неожиданно для себя из моей скрижали выделилась руна Умиротворения. Даже когда она не была усилена, с помощью неё мы прятались в логове гостеприимной рептилии, а в этот раз мне удалось тормознуть местный летающий вариант истребителя-бомбардировщика. Зато руна «Облачная молния», полученная от Наблюдателя, оказалась не без изъянов и требовала тщательного предварительного продумывания, как и где ею пользоваться. Руны с водяной ведьмы оказались столь эффективны, что они — самые полезные из всех моих рун после навыков знания языка. Оставалось понять, как пользоваться второй руной, и Руной «Иллюмовый Коготь сна», которую я получил за освобождение рыбного мужчины.
О племени крылатых лучниц знали. Обитали на соседней группе островов, но что им понадобилась здесь и с какого перепуга они сразу напали, оставалось загадкой. После применения воздушных бульб, наездницы сдрыснули на максимальной скорости и в поле видимости отсутствовали. Мгновенные потери в половину лётного состава любого убедят на манёвр отхода. А мы плыли к тайной бухте, загребая вёслами и вырываясь из вод смертельного течения, пока на головы не летели острые предметы.
Именно связь всегда была великим изобретением человечества. Этот мир существовал пока без спутниковой навигации, орбитальных ретрансляторов — спутников на геостационарных орбитах, но камень, выданный торговцами, оказался сродни моему локтю в подобном путешествии. Гарпун объяснял ментальному связисту торговцев, в какую именно бухту мы забились. Мы начали ждать группу поддержки. Найти пристанище нашего потрёпанного корабля непросто.