Сангре задумался, прикидывая, как половчее вывернуться и спустя минуту просиял:
– Есть идея. И гривны узришь, и обвинить тебя никто не посмеет. Слушай сюда…
Согласился Федор Давыдович не сразу – колебался, выискивая подвох. Но на все его возражения Петр лихо находил ответы, причем такие, что даже самому подозрительному стало бы ясно – игра ведется честно.
И все-таки он продолжал колебаться. Мол, как объяснить столь резкий переход на сторону тверского князя. Все равно судьи почуют, что дело нечисто.
– Можешь быть уверен – никто не почует, – заверил Петр, – поскольку ты не на сторону тверского князя станешь, а убоишься клятвопреступления, ибо…
Выслушав Сангре, Федор Давыдович недоверчиво переспросил:
– Неужто и впрямь у тебя оные святыни имеются?
– А то! – хмыкнул тот. – К тому ж ты не один такой будешь – почти все на сторону Михаила Ярославина склонятся, поверь.
– Не один – это хорошо, – кивнул Федор Давыдович. – Но ты сказываешь «почти». А не поведаешь, кто ж, – он криво ухмыльнулся, – самый стойкий?
Сангре чуть помедлил с ответом, но сработала та же «чуйка». Он вдруг понял, что теперь, когда галичский князь окончательно решился и стал чуть ли не единомышленником, в его интересах, чтобы таких перебежчиков оказалось как можно больше. В толпе-то куда легче затеряться.
– Ростовского князя Юрия Александровича не знаю, чем улестить, – поделился Петр своей печалью.
И впрямь, чем можно взять пацана шестнадцати лет от роду, если его родная тетка, по словам Кириллы Силыча, была замужем за Юрием Даниловичем. Правда, она давно скончалась, но по нынешним понятиям родство осталось, а значит, тот против московского князя нипочем не пойдет.
– Так у тебя ж святыни какие! – недоуменно развел руками Федор Давыдович. – Али жалко одну ему продать?
– Он что, такой богомольный? – вопросительно уставился на князя Сангре.
– С его болячками впору кому угодно взмолиться, – пояснил тот. – Юн-то юн, да хвороб насобирал, что дед столетний. Каких токмо нет.
– Вот беда какая! – посочувствовал Петр и встрепенулся. – Погоди, погоди, так ведь насколько мне известно, от болезней как раз очень полезен перст апостола Иоанна. Но чтобы он помог, ладанку с ним надо все время на груди держать. Помнится, он одного благочестивого человека даже от черной смерти уберег. Когда корабль причалил, все мертвы оказались, а он из-за этой святыни, которую на груди держал, жив остался. А в Берлине, благодаря ей, слепой прозрел. А в Париже вообще двое этих, как там…
– Немых заговорили, – невозмутимо подсказал Федор Давыдович и перекрестился. – Воистину велика сила Христа и его апостолов.
Пораженный Сангре во все глаза уставился на князя. Ни фига себе, даже не улыбнулся. Выходит, далеко не все на Руси богомольны до фанатизма. Судя по этой подсказке, имеются и скептики, да какие. Ну что ж, тем лучше.
– Вот только мне самому не с руки о чудесах этих ему рассказывать, – печально посетовал Петр. – Может не поверить. Ну кто я такой – гусляр обыкновенный, скоморох. Тут для убеждения князь нужен. И опять-таки не тверской – другой какой-то.
– Истинно сказываешь, истинно, – поддакнул Федор Давыдович и, резко сменив тон, деловито спросил: – Ежели бы ты сотню гривенок прибавил, я б непременно сыскал того, кому ростовчанин поверил бы.
«Вот это по-нашему, по-бразильски! – умилился Сангре при виде столь делового подхода. – Кажется, я удачно попал! И скептик, и торгаш в одном флаконе. Мама миа, шо деется, шо деется! Как поглядеть, таки вся Русь – сплошная Одесса. Или через одного, что тоже радует. Правда, цены ломят такие, Привоз отдыхает, но тут мы будем посмотреть».
И он, оживившись, заявил:
– Однако ж, умеешь ты, княже, задеть за живое и ранимое. Нет, с одной стороны меня, конечно, радует твое чувство алчности. Тебе бы к нему еще и чувство юмора добавить, дабы ты сам хохотал от несуразности сказанного, тогда б и вовсе цены не было. В смысле, я столько платить бы не стал. Изволь, десяток гривен за будущие услуги накинуть могу, но это предел. А за сотню я тебе сам воробья на четвереньках в поле загоняю. Вот если бы…
Следующие полчаса пробежали в ожесточенном торге. Наконец ударили по рукам, договорившись на полусотне гривен. По счастью для Петра Федор Давыдович не знал, что на самом деле перст апостола Иоанна, который Сангре соглашался уступить ростовскому князю за полцены, обошелся нынешнему владельцу просто даром, иначе выцыганил бы куда больше. А так он за ту же полусотню поклялся уговорить и остальных двух князей-лжесвидетелей, благо они еще не выступали на суде.
Впрочем, и Сангре лопухнулся. Владея неполной информацией, он понятия не имел, что один из них, дмитровский князь Борис, является родным братом Федора Давыдовича, иначе вне всяких сомнений сумел бы изрядно подрезать стоимость посреднических услуг.
Расставались они весьма довольные друг другом.
– Но помни, – напоследок предупредил собеседника князь, – подсоблять стану токмо после того, как заберу с торжища обещанное тобой.
– Обещанное тебе самому для уплаты дани, – уточнил Петр.
– И половину с полусотни за князей.
– Ай, не надо меня смешить, а то может треснуть губа – двадцать добавлю и это предел. К тому же уговаривать и уговорить – это две большие разницы и кто сказал, что у тебя оно получится, невзирая на тяжкие труды?
На том и договорились.
Когда Сангре вышел из княжеского шатра, окончательно стемнело. Сопровождавший его Вовка-феномен, стоящий у коновязи, во все глаза таращился на Федора Давыдовича.
– Вот сей малец тебе нужного купчишку и покажет, – ткнул в него пальцем Петр.
Пока возвращались обратно, Сангре, бодро покосившись на ярко светившие над головой звезды, порадовался, что день прошел весьма плодотворно, хотя завтра его ожидало само тяжкое – разговор с новгородцами, а как к ним подступиться он понятия не имел.
«Ладно, – отмахнулся Петр. – Авось чего-нибудь придумается. На свежую голову и кирпич легче».
Прибыв в стан тверичей, он недовольно поморщился. Атмосфера там и правда была тягостной – из княжеского шатра доносилось унылое поминальное песнопение. Вышедший вскоре оттуда священник отец Александр, духовник Михаила Ярославина, завидя Сангре, терпеливо сидящего у костерка в ожидании Кириллы Силыча, укоризненно покачал головой.
Но нет худа без добра. При виде отца Александра в изобретательном мозгу Сангре зажглась искорка новой идеи. Помнится, Кирилла Силыч говорил, будто тот изрядно начитан. Тогда, может быть, он знает и кое-какие правила, нарушение которых подорвало бы авторитет Юрия Даниловича именно как христианина. А еще лучше, вообще отлучить его от церкви. Ну и в идеале – предать анафеме.
Но вначале следовало запустить к священнику боярина, чтоб смягчить сердце княжеского духовника. Мол, отсутствовал по уважительной причине, да и в латинстве своем колеблется с тех пор, как на Русь попал. Словом, приветить бы человека надо, обласкать вниманием и на вопросы его ответить как можно старательнее, тогда, глядишь, со временем и вовсе в православие перейдет. Да и какую-нибудь из великих святынь Спасо-Преображенскому собору подарит.
– А отец Александр тебе на кой сдался? – изумился боярин, услышав просьбу Петра.
– Боюсь рассказывать, чтоб не сглазить.
– Сглаз – это да, – оценил предусмотрительность Петра Кирилла Силыч. – Тогда и впрямь. А потолковать что ж, ладно, потолкую.
Вскоре княжеский духовник уже сидел у Петра. Отец Александр действительно оказался изрядно начитан. Удручало иное – он постоянно осыпал своего собеседника различными цитатами. Протерпев первые полчаса, Сангре взмолился:
– Отче, время дорого. Давай так, я спрашиваю, а ты отвечаешь. И без пояснений, почему да отчего, и что под этим разумеется.
– В этом вы все, латины, – недовольно проворчал священник. – Вечно торопитесь, спешите, аки на пожар. А в речах о богоугодном и святом спешка оная ни к чему. Еще Иоанн Златоуст сказывал…
– Стоп! – бесцеремонно остановил его Петр. – Лучше скажи, ты хочешь нашему князю помочь? Только отвечай, как Христос в писании требовал: «Да будет слово твое твердое: да – да, нет – нет, а остальное от лукавого».
– Да неужто нет! Токмо не ведаю, как, иначе…
– Достаточно! – оборвал его Сангре. – Значит, хочешь, но не видишь возможности – правильно я тебя понял? – Священник кивнул и хотел подтвердить свое согласие очередной цитатой, но умолк, уставившись на предупредительно вытянутую руку своего собеседника. – Ша, батюшка. Таки поверь, возможность выйти со словом божьим я тебе скоро предоставлю. Но вначале мне надо знать, откуда это нужное слово выковырять. А посему огласи мне, пожалуйста, весь список прегрешений, за каковые православного мирянина полагается отлучать от церковного общения. Но кратко, отче, очень кратко, ибо ночь наступает. – И он навострил уши.
Дальнейший разговор имел более деловой тон благодаря тому же Петру, вовремя останавливавшему священника короткими репликами:
– Достаточно, отче. Я все понял, газуй дальше. Нет, не пойдет, переходи к следующему. Стоп, и это не то.
– Да ты сам-то ведаешь, чего ищешь?! – взмолился, наконец, тот.
Сангре помедлил, но всей правды не сказал. А как ее скажешь, когда она звучит совсем не по-христиански. Дескать, хочу подставить ближнего своего. Потому ответил уклончиво:
– Если бы я знал.
– Но тогда как ты…
– Верю, господь подскажет, когда набредем на нужное. А ты продолжай, продолжай.
– А другое апостольское правило гласит, что ежели кто из клира посмеется над хромым, глухим, слепым, или болеющим ногами, – вновь забубнил отец Александр, – да будет отлучен. Тако же и мирянин.
«Ну да, и как мне заставить Юрия вовремя заржать при виде паралитика. Да и увечного сыскать навряд ли получится. В Орду одни здоровые ездят», – тоскливо подумал Сангре, недовольно буркнув:
– Дальше, дальше.
Он уже стал понемногу отчаиваться, но продолжал упрямо слушать бесконечные правила – вдруг да что попадется. И судьба, очевидно восхитившись его упорством, подкинула ему шанс. Правда, он сам чуть его не упустил, поскольку ухо в первую очередь уловило какую-то мертвечину, а соблазнить ею московского князя нечего и думать. Петр уже открыл рот, дабы снова поторопить священника поскорее перейти к следующему правилу, но решил вначале уточнить.