– Ой, ну я тебя умоляю, мне даже чуть неудобно, – взмолился Сангре. – Совсем недавно я кушал и представь себе, совершенно кошерное: мацу, рыбу фиш и три яйца, куда больше. Разве соглашусь на пару чаш кумыса, но непременно прохладного.
– Приличного человека сразу видно, – вновь завелся Шмуль. – Он может сутками не кушать, но придя в гости он всегда сыт. Если бы святой, благословен он, посылал мне в жизни таких благородных людей как ты, дон Педро, хотя бы один раз в год, я был бы совсем счастлив, если только старый жид[46] вообще может быть счастлив. Да, чуть не забыл предупредить. Возможно, я лезу не в свое дело и загодя прошу прощения, но как мне показалось, за доном Педро кто-то следит, – робко улыбнулся он.
– Это мальчик?
– Можно сказать и так, хотя роста он точно такого, как если бы кто-то поставил меня на Менделя и мой дорогой брат смог бы меня немножечко удержать на своих плечах. Если в Арагоне все мальчики такого роста, то…
– Не все, – перебил Сангре. – Но это мой мальчик. Он запоминает.
– Кого?
– Тебя, Менделя и всех, кого я ему покажу. Дело в том, что у меня есть к тебе одно аморальное дельце с исключительным гешефтом, и ты будешь самым последним шлемазлом, если упустишь свой звездный час. А после того как мы его обсудим, мой мальчик подведет к твоему прилавку другого человечка и ты доделаешь эту сделку, получив свой навар, притом самый что ни на есть кошерный.
– Я же говорю, что здесь недавно и у меня не наберется и пяти марок. Это на случай, если ты хочешь занять у меня серебро. Чтобы угодить почтенному господину, мне придется самому занимать его, а потому…
– Точно нет?
– Откуда! – почти простонал Шмуль и вытащив из-за пазухи некую тряпицу, безжалостно вывернул ее наизнанку, заявив: – Вот так страшно выглядит мой кошель.
– Я плачу вместе с тобой, – сообщил Сангре. – И двадцати марок у тебя тоже нет?
– Если бы они были, – мечтательно вздохнул Шмуль.
– Прискорбно слышать. И полусотни?
– Увы.
– Я почти рыдаю. А сотни?
– О-о! – вновь простонал тот.
– И даже пяти тысяч?
Шмуль резко оборвал стенания и вытаращил глаза.
– Прости, благородный дон Педро, но такого количества я и впрямь собрать не смогу, – обескураженно развел он руками.
– Грустно слышать, – вздохнул Сангре. – Ну что ж, придется обратиться к кому-нибудь иному. Скажем, к почтенному Овадье бен Иегуде. Правда, он далеко, в Гамбурге, зато не откажется выделить и столько, и немножечко больше.
Шмуль озадаченно икнул.
– Да, почтенный Овадья, дай ему боже всяческих благ и процветания, при желании и впрямь может выделить много больше, – покорно согласился он. – Если бы я имел хотя бы сотую часть того, что имеет он, меня в этих краях не было бы вовсе.
– Ничего, учитывая, что ты познакомился со мной, со временем у тебя непременно появится и сотая часть, а может, и десятая, – обнадежил его Петр. – А пока давай я тебе помогу, и распоряжусь, чтоб тебе принесли кусочек из этой десятой части. Правда, на время, ибо после полудня за ним придут.
– Столь долго хранить серебро опасно, – серьезно возразил Шмуль. – Могут напасть лихие люди и ограбить бедного жида. Значит, для его сохранности мне придется нанимать воинов. Это раз, – принялся загибать он пальцы. – Платить кому-то за особо прочное и крепкое помещение, где оно будет храниться – это два, а кроме того…
– Забудьте за это, – бесцеремонно перебил Сангре и с улыбкой поинтересовался: – За кого ты меня вообще имеешь, почтенный Шмуль?
– За благородного идальго, – недоуменно пожал тот плечами.
– Тогда ладно, тогда я тебя прощаю. А теперь припомни, что перед тобой сидит хороший знакомый не менее почтенного, чем ты, Овадьи бен Иегуды. Или продолжишь лепетать про помещение и воинов для охраны?
– Забудьте… – проворчал раздосадованный Шмуль. – Как же, забудьте. За эти вещи надо помнить всегда! Хотя конечно, хранить серебро можно и под голым небом, оно не масло и не растает, а что касается воинов…
– Словом, договорились, – кивнул Петр. – Так вот за эти несколько часов, пока оно будет храниться у тебя, ты выпишешь два одинаковых заемных письма. По одному ты выдашь Федору Давыдовичу – князю Галича Мерьского, сто двадцать новгородских гривен серебра. Резу и срок отдачи придумаешь сам. Любые.
– Какие хочу?! – уточнил еврей и глаза его загорелись от азарта.
– Ну да, – подтвердил Сангре. – И чем страшнее, тем лучше. Но одновременно ты вручишь ему и другое долговое письмо. О том, что ты сам берешь у него взаймы сто двадцать гривен. Реза и срок должны быть точно такими, как в первом случае.
– Я беру у него?! – скривился Шмуль и картинно ухватился за сердце.
– Но он же Давыдович. Может, это тебя слегка успокоит.
– Разве совсем немного, – простонал еврей. – Но я не пойму, что я сам буду иметь с этой сделки? Где обещанный гешефт?
Сангре отпил из стоящей перед ним чаши несколько глотков, нахмурился и, принюхавшись, поинтересовался:
– А твоему Изе за это пойло никогда не били морду?
– Случалось, – скромно ответил Шмуль.
– То-то я гляжу, что у него нос набок и уши несимметричные, – проворчал Сангре. – Аллё, кормчий пивной юрты, торгующий просроченным кумысом, – громко окликнул он. – Ну где ты там, отзовись, а то я сейчас встану и сам пойду тебя искать, но тогда…
На сей раз появившийся в поле видимости Изя близко не подходил, предпочитая держаться подальше и поближе к выходу.
– Значит, так, – сурово сказал Петр. – В твои лета пора научиться разбираться в людях и уметь отличать приличных одесситов от вшивых босяков с кривошатунного сектора, которые на халяву вылакают что угодно, включая мочу запаршивевшего верблюда. Короче, если ты через миг не заменишь эту смесь технического керосина со скипидаром на нормальный кумыс, побью и не дам плакать.
– Он перепутал, – торопливо заступился Шмуль.
– Если он перепутает, угощая князя Федора Давыдовича, я перепутаю его руки с ногами, переставив их наоборот, – зловеще предупредил Сангре и уже более спокойно пояснил Шмулю: – А твой гешефт будет заключаться в том, что ты получишь от меня немножечко мехов, уложенных в тот же сундук с серебром. Учитывая, что чем дальше, тем холоднее в степи, они пойдут у тебя нарасхват. И получишь ты их от меня просто так, в подарок.
– Могу я узнать за количество мехов?
– Небольшое, – развел руками Петр, – но ты смотри за перспективу. Я открою перед тобой широченные просторы, и уже этой зимой ты, распродав меха, сможешь приехать на Русь за новыми. Думаю, ты купишь их задешево, поскольку я не имею обыкновения забывать людей, сделавших для меня доброе дело. И поверь, кошерную курицу и гефилте фиш[47] к моменту твоего появления в моем тереме приготовят под моим личным присмотром. Причем такую вкусную, что ты пальчики оближешь. Да и медком угощу наипервейшим, из княжеских подвалов, под который мы потом спляшем «Семь сорок» – я научу. Так как?
– Было бы неплохо, – согласился Шмуль. – Но Русь велика. Где я должен появиться, чтобы попасть в твой терем?
Сангре чуть помедлил, но человечек отчего-то внушал доверие, а чутью он привык доверять. Кроме того, если купец-литвин так и не приедет, чтобы закончить операцию с монетами, все равно придется в срочном порядке подыскивать ему замену. Не самому же вручать их Узбеку со словами: «Да, я тут запамятовал, хан, но вот какая штука получается. Завалялось у меня в кошеле…». К тому же теперь его имя накрепко связано с Михаилом Ярославичем. Следовательно, у хана запросто могут зародиться подозрения. Так, чего доброго, и по шее получить недолго… острой сабелькой.
И он честно сознался:
– В Твери.
Шмуль напрягся и мгновенно посерьезнел.
– А кто сказал, что ты и при новом князе будешь пользоваться таким же доверием, как при прежнем?
Или ты полагаешь, дон Педро, Михаилу Ярославину удастся уцелеть? – пытливо спросил он.
– А ты имеешь что-то против?
– Ничуть. Скорее, напротив. Я бывал как-то в Твери и именно при мне князь прогнал с мытного двора некоего Романца, обиравшего всех купцов как липку. Такую заботу о торговых людях нельзя не ценить. Но ныне, как я слыхал, над старым князем сгущаются большие тучи и его пытаются оговорить все, кому не лень, включая его беглого мытника. Если так пойдет и дальше…
– Положим, Романца в живых уже нет, – возразил Петр. – Сыскался человек, нашел на него управу.
– Я знаю, – кивнул Шмуль и, многозначительно покосившись на Сангре, добавил: – Мне даже известно имя этого отважного человека. Но Романца могут заменить другие. А не станет их, найдутся третьи. Да и не в них дело.
– А в ком?
– В судьях, охотно кивающих одному князю и не желающих прислушаться к доводам иной стороны. И в одном злом и хитром темнике, кой тоже…
– Он успел подобреть, – перебил Петр. – А судьи… Они просто глухи на одно ухо, но если их попросить пересесть, им придется услышать и иную сторону. Правда, при этом они перестанут внимать прежней, но это уже не моя печаль. Кстати, ты никогда не торговал в Москве? – осведомился он как бы между прочим.
– Случалось.
– Тогда вполне возможно у меня появится к тебе еще одно дельце. И на сей раз с более существенной выгодой. В смысле, серебро тебе принесут, а обратно забирать не станут. Ну а пока… Так что там с нашей первой сделкой?
Шмуль призадумался. Сангре терпеливо ждал. Впрочем, ожидание длилось недолго. Еврей отчаянно тряхнул головой и ответил:
– Она состоится. Я прямо сейчас велю, чтобы составили нужные бумаги. А он точно Давыдович?
– Точно. И смотри, чтоб бумаги были одинаковые, – напомнил Петр.
– Они будут совершенно одинаковые, – подтвердил Шмуль. – И… я с радостью загляну в твой терем, когда появлюсь в твоих краях, и принесу с собой кошерную курицу. Нет, даже две курицы, – поправился он.
– Неужели ты принесешь их за это страшное слово, за бесплатно? – ухмыльнувшись, полюбопытствовал Петр.