Репутация у нас троих, конечно, не фонтан, но что простительно брату, непростительно его друзьям.
– Какая муха его укусила? – растерянно шепчет Дан, провожая глазами прямую спину Анны. – Я всего-то поинтересовался.
Девушка у двери всё-таки бросает быстрый взгляд в нашу сторону. По губам друга проскакивает такая же мимолётная улыбка.
Как ни крути, а запретный плод сладок.
– О нет, – усмехаюсь прикуривая. – Для него это не просто интерес, а сигнал к атаке. Если бы ты хоть изредка здесь появлялся, а не носил свой зад только по клубам, то знал бы, что в сторону Нюты даже дышать нельзя. Я как-то с пикника его подвозил и сдуру похвалил Нюткины косы. Косы! Так он меня чуть шампуром не проткнул.
– Да ну, бред, – хмурится Север. – Мы же вот недавно вместе играли в салки.
– Не так уж и недавно, – задумчиво стряхиваю пепел на розовый куст. – С тех пор у нас нехило так изменились игры...
Повезло у меня нет сестры. Знать, что вокруг малышки постоянно кружат всякие кобели и не схватиться за ружьё нужно быть роботом. А у Аннушки есть все задатки превратиться в роковую красотку, к тому же блондинка, как мы с Севером оба любим... В общем, Стасу есть из-за чего переживать. Не дай бог девочке влюбиться в кого-то вроде нас.
Докурив, мы садимся в машину. Дан включает музыку, а я внимательно листаю список вакансий и периодически поглядываю на дворника, прикидывая, сколько ему платят. По-любому гроши. Дожил. Работают, однако, папашины репрессии, скоро с повинной на поклон примчусь.
А хрен ему.
– Ого, а ты в курсе, что Грильяж в следующий вторник день рожденья празднует? – Дан суёт мне под нос свой телефон, на котором открыта страничка Полины, и тут же ошалело присвистывает. – Погоди, так вот откуда такая срочность. Тебе на подарок нужно? Хотя, учитывая сумму, пожалуй, сразу на кольцо.
Час от часу не легче.
– Ага, дротиков хочу купить с транквилизатором. Север, не тупи. Мне на ремонт байка надо.
– Ну хочешь, я поговорю с отцом? – он чуть ли не выплёвывает последнее слово.
– Ты даже от фамилии его отказался, чтобы теперь милостыню просить? – отзываюсь резко.
Ладно, когда старик сам в конце месяца переводит, а обращаться лично для Дана смерти подобно. Не первый год знакомы, знаю.
– Может барменом устроиться? Работа вечерняя, плюс чаевые от захмелевших дам.
– Лису, что ли, барменом? Спятил? – ржёт Стас, заваливаясь на заднее сидение. Стоило запрятать своё золотко подальше от масляных глаз и его внутренний дракон поуспокоился. – Так Кир же что не разобьёт, то выпьет. Точно не наш вариант. Держи свой рассол, – барабанит он пальцами по спинке моего сидения.
Не глядя протягиваю руку, но нащупываю... дулю.
– Прикинь, закончился!
Философски махнув рукой, возвращаюсь к прерванному занятию. Палец практически сразу замирает над сенсорным экраном.
– О, доставка мебели, – зачитываю вслух. – Есть вечерняя смена. Даже занятия пропускать не нужно.
– Нормально, – звучит хором.
– Погнали, трудоустроимся, – завершает Дан, заводя мотор.
– В смысле трудоустроимся? Вам-то оно зачем?
– По приколу, – льдинки в глазах друга переливаются азартом. – Глянем как там жизнь с изнанки. Втроём за неделю наберём, ещё и на ромашки для именинницы останется.
Тебя не жаль
Полина
– Поль, а ты чего такая задумчивая? – как бы невзначай интересуется мама, вынимая из духовки противень с сухарями. – И из дому выходишь только на занятия...
– Так о них, родимых, думаю, – варварски кромсаю куриную грудинку, бездарно пытаясь изобразить восторг от перспективы готовить ещё и соус для Цезаря.
Мама вбила себе в голову, что на своё девятнадцатилетние хоть одно блюдо я могла бы приготовить сама. Собственно, это основная причина почему я была против празднования.
– А тот парень, с которым ты ходила гулять... вы поругались?
Остриё ножа, соскользнув, громко стучит о разделочную доску. Вот же пристали. На днях папа подходил с тем же вопросом. Только из его уст это прозвучало более устрашающе: "Он тебя обидел?"
Ух, как обидел! Но я хочу ещё. Только прибить скотину хочется больше.
Интересно, как отец воспринял бы такой ответ?
– Мы просто обсудили вероятность, что он получит в нос, если продолжит навязываться.
Взгляд мамы остаётся недоверчивым.
– До полуночи?..
– Кир на редкость туповат, – отшучиваюсь, порывисто вываливая нарезанную курицу в салатницу.
– Поль, ты же всегда была со мной откровенной...
Наудачу к нам заглядывает перемазанная помадой Олюня, и мама уводит её умываться. Что, с одной стороны, своевременно, а с другой... соус мне придётся доделывать без наставницы. В последний раз, когда такое случилось папе пришлось брать больничный.
Сверившись в четвёртый раз с рецептом, добавляю в высокую чашу сок лимона, яйцо, анчоусы, и принимаюсь чистить чеснок. Мысли, будто сойдя с паузы, возвращаются к Кириллу.
Прошла уже неделя после нашей поездки на озеро. Неделя, за которую я видела его всего один раз, не считая пары эпизодов в университетской столовой, когда Кир, кажется, пытался взглядом вскипятить свой кофе и ничего вокруг не замечал. Мне бы радоваться, но злость берёт такая, что хоть вой. Я, значит, сидела вся как на иголках, изгрызла на нервах тонны лака с ногтей, а он даже не соизволил дать знать, что отстал!
Наша единственная встреча произошла вчера вечером у подъезда. Было уже поздно, стемнело и дул сильный ветер. Я как раз закрывала за собой парадную дверь, когда почувствовала на себе его пристальный взгляд.
Кир не улыбался, не пытался, как обычно, корчить из себя бог весть что, просто медленно шёл навстречу. Вид, главное, усталый какой-то. Не утомлённый скукой или бездельем, а именно вымотанный. И всё равно красивый, зараза. Вот только то, что видимость штука ненадёжная – первое, чему научило меня знакомство с дружной троицей, поэтому внутренне была готова ко всему. Так мне казалось.
Помню, как замерла, сжимая в одной руке пакет с мусором. Думала, сердце выскочит. Вроде не напугалась, а всё равно не по себе стало как-то. Высокий он, сильный, мутный. В общем, совсем не тот, кого охота встретить в поздний час.
– Привет, чудо, – произнёс Кир так спокойно, как будто не было между нами ни разбитого байка, ни невыполненного уговора.
Не знаю, чего я ожидала – придирок следующим же утром, требований, угроз, но точно не того, что он, спустя неделю, просто пройдёт мимо. Поздоровавшись, я свернула за угол к мусорным бакам и всё прислушивалась. Ждала, что вот сейчас услышу шаги за спиной или окрик. Ничего. Ни тогда, ни позже, когда за дверью подъезда меня встречал только бьющийся о плафон мотылёк.
Вздохнув, кидаю зубчики чеснока в миксер: жменю, вторую... Спохватываюсь уже, зажимая кнопку пуска. Не многовато ли – полторы головки?
– Полин, там в дверь звонят, откроешь?
– Да, мам!
Гости, вернее, всего один гость – Гоша, мой товарищ по капоэйре, обещал подойти минут через двадцать. Он в городе проездом, но так и не объяснил, по каким таким делам. Светка усиленно лечила разбитое сердце мороженым и всю неделю лежит с ангиной, а больше мы никого не звали. Поэтому к двери иду уверенная, что кто-то снова ошибся квартирой.
Ан нет.
– С днём рожденья, чудо, – бархатно растягивая слова, напевает Лис, пресекая мою попытку захлопнуть дверь обратно. Как наждаком по нервам проводит.
Выпрямившись, поправляю заляпанный кетчупом фартук.
На нём джинсы и тёмно-синяя рубашка с закатанными по локоть рукавами. Верхние пуговицы расстёгнуты, открывая крепкую шею и ключичную впадину. В двух словах – хорош собой. Скотина.
Мне вдруг становится неловко, потому что переодеться времени не было, а растянутую майку-алкоголичку и домашние штаны дополняют только плюшевые тапочки да кислый вид.
Что отрицать – обидно. Захотел – прошёл мимо, захотел – заявился, а ты виси в подвешенном состоянии и жди каких-то непонятных указаний.
– Зачем пришёл? – произношу дрогнувшим голосом.
– К тебе, – криво усмехается он, – У тебя была неделя, чтобы насладиться перемирием. Рекламная пауза закончилась. Пришла пора платить аванс или... сделать этот вечер особенным. Сразу оговорюсь, я за второй вариант, но настаивать не буду. Всё, как обещал.
– Ты не вовремя, – бросаю с нескрываемым раздражением. – Я жду гостей.
Нагло шагнув в прихожую, он оттесняет меня к комоду, ещё раз усмехается. Бледная улыбка играет только на губах. Кир будто сам не рад, что здесь находится.
– А я чем не гость?
– Гости обычно приходят с цветами, а не требуют чёрт знает чего.
– Спрячь колючки, – в тихом голосе слышится то ли тоска, то ли усталость. – Я пошутил. Из дома выскочил на нервах, мимо проходил... сам не понял, как в дверь позвонил. И цветы у меня при себе, – он задирает вверх край рубашки, показывая розу, набитую на правом боку. – Цветы? Цветы. Дарю – любуйся трогай.
В просторном вроде бы коридоре с его визитом становится тесно и душно. На спине выступает холодная испарина.
– Ты идиот, Лисицин.
– Ой! – раздаётся за спиной тонкий возглас Олюни. Кир порывисто одёргивает одежду. – Тише. Мама услышит, будет ругаться, – обернувшись, вижу, что малышка вовсю разглядывает гостя любопытными глазищами. – Кто это?
– Я друг твоей сестры.
– Ещё один?
Кир выразительно приподнимает бровь. Я решаю это не комментировать.
– Разувайся, – сдаюсь под влиянием сиюминутного порыва.
Чёрт с ним. Лис сам не знает, на что подписывается. Если не гиперактивная сестрёнка, то мой "фирменный" Цезарь – одно из двух его непременно доконает.
– Ты плохой друг, – вдруг выдаёт Олюня насупившись. – Поля просто так не обзывается.
– Как тебя зовут? – он садится на корточки, с интересом вглядываясь в детское лицо. В этот момент в дверях показывается мама.
– Оля – лепечет сестра, настороженно следя за татуированной рукой гостя.