Одет он был в легкую сорочку с короткими рукавами, под одним из рукавов виднелась татуировка. Сейчас модно украшать себя узорами, десятки салонов тату готовы предложить свои услуги, любые узоры воспроизведут на вашем теле мастера татуировок. Но там, на плече, готова спорить, красовалась наколка с другой символикой, нежели просто орнамент из цветов или какая-нибудь зверюшка типа тигра или удава.
Пока я рассматривала присутствующих, меня, в свою очередь, тоже изучали, но недолго. Первым поднялся и пошел мне навстречу лысый. Он улыбнулся, простер ко мне руки и произнес:
– Дорогая, как я рад тебя видеть! Я думал, ты прилегла, и не хотел тебя беспокоить. Сергей Ильич сказал мне, что ты хочешь отдохнуть. Как ты себя чувствуешь, моя радость?
Я просто обалдела, стояла и молча таращилась на лысого.
«Это кто? Мой муж? Никита Петрович? Не может быть! – не поверила я. – А где же красавец брюнет? Разве я могла полюбить и выйти замуж за этого мужика? Рост – метр с кепкой! Пухленький, курносенький! Колобок со звериной мордой! У него же голова, как бильярдный шар, в лузу можно закатывать, если заранее отверстие в углу стола сделать пошире. Понятное дело, внешность не играет решающей роли, но все же обидно!
А окружение каково! Никакие они не охранники! Тут и думать долго не надо, чем эта троица на хлеб с маслом зарабатывает. Бандиты! Точно, бандиты! Рожи-то, какие!
Но как я могла связать свою жизнь с таким субъектом? Может быть, и я такая же, разделяю его точку зрения? А может, я его первая помощница? Может, у меня в шкафу целая батарея скелетов? А вдруг все дело в деньгах? Судя по интерьеру, у Никиты Петровича с финансами проблем нет. Неужели я вышла замуж ради денег? Неужели я из тех девиц, для которых был бы тугой кошелек, а с кем жить – без разницы?!
Нет, нельзя судить о человеке только по внешности. Нужно с ним познакомиться поближе, может, он и не бандит вовсе. Хотя с такими друзьями кем он еще может быть?
Только почему мне лгали, что его нет дома? Я пришла в сознание, лежу одна-одинешенька, а он играет в карты с этими гоблинами! Доктора, видите ли, послушался, а мог бы одним глазком заглянуть, удостовериться, что я жива. О, эти мужчины! И они еще говорят о какой-то любви, верности и преданности. Жена в коме, а он неизвестно чем занимается».
Я жутко расстроилась – то ли от разочарования, что лысый не был брюнетом, то ли оттого, что, посчитав себя высоконравственной особой, не оказалась таковой на самом деле. Нервы мои сдали, и я расплакалась.
Никита Петрович подошел ко мне и обнял, а я, неловко согнувшись (он оказался значительно ниже меня), уткнулась ему в плечо и заревела еще громче, оплакивая все свои несбывшиеся мечты.
Он не ожидал такого поворота событий, обернулся и посмотрел на доктора, как будто искал у него совета, что со мной делать дальше. Я не видела, как отреагировал Сергей Ильич, слезы лились ручьем из моих глаз. Никита Петрович достал из кармана платок и стал вытирать мне лицо, приговаривая:
– Ну, что ты, что ты, Эммочка? Все уже позади. Руки-ноги целы, и слава богу! Не плачь, детка.
«Руки-ноги! А голову ты мне свою пришьешь?» – Я всхлипывала и думала, как ответить на прилив нежности незнакомого мне мужчины.
– Я… я думала, вы ко мне лучше относитесь, сразу придете, побеспокоитесь о моем самочувствии. Пришлось мне встать с постели и идти вас искать. И что я застаю? Вы играете в карты! Как это понимать? – Мне ничего не оставалось, как выбрать тактику нападения, пусть оправдывается, а мы послушаем.
От неожиданности я заговорила с ним на «вы». Собственно, это вполне объяснимо: не могу я, как воспитанный и культурный человек, незнакомому мужчине сказать «ты», да к тому же если он уже не юного возраста. Ни глаза мои, ни сердце не спешили признать в незнакомце мужа.
– Ну, что ты, душа моя!
«Нет у тебя ни души, ни совести», – чуть было не ляпнула я вслух, но успела прикусить язык и промолчала, дав ему возможность продолжить свою защиту.
– Ну, что ты, душа моя. Я просто не хотел тебя будить. Сергей Ильич меня уверил, что с тобой все в порядке и в данный момент ты спишь. А почему ты со мной на «вы»? Мы близкие люди, столько лет в браке прожили! Ты на меня обиделась? Чем я могу загладить свою вину? Может, новое колечко или колье? – спросил Никита Петрович, при этом он состроил такую уморительную рожицу, что я так и не поняла: он меня разыгрывает или действительно обеспокоен моим здоровьем?
– Да, я обиделась! Но почему тебя это удивляет? Если ты меня в бессознательном состоянии бросаешь одну в комнате, следовательно, я тебе посторонний человек. А к посторонним нужно обращаться на «вы». Но я ни в коей мере не хочу тебя обидеть. Разве можно обидеть вежливостью? Вот Софья Андреевна до конца жизни говорила Льву Николаевичу «вы». И Любовь Орлова Александрову тоже не «тыкала».
Конечно, в наши дни такое обращение в семье редкость, и у меня просто сорвалось с языка. Я вообще заметила: в отличие от головы язык у меня работал превосходно, наверное, это было своего рода компенсацией за слабоумие вследствие травмы. Но с другой стороны, этого Никиту Петровича я видела в первый раз в жизни или как в первый раз, и сказать ему «ты» было выше моих сил.
Лысый ничуть не смутился, только с прищуром посмотрел на меня, принимая мою игру.
– Ты, дорогая, можешь обращаться ко мне, как захочешь, твоя воля. Хочешь, будем как графья Толстые изъясняться? Хочешь, как Орловы – Александровы? Тем более что кино для нас самый важный вид искусства, так завещал нам великий Ленин. Или Луначарский? Ну, да бог с ними с обоими! В былые времена ты часами просиживала перед телевизором, но я тоже кино люблю и уважаю.
«Ого, мой муж, оказывается, обладает чувством юмора! Да еще и образован, знает Льва Николаевича. Может, даже «Анну Каренину» читал? В компании этих подозрительных субъектов он, похоже, самый умный, да так и должно быть, он здесь хозяин», – только я так подумала, как к нам подошел Сергей Ильич. По-моему, он боялся слиться с этой самой компанией подозрительных субъектов.
До сих пор доктор стоял в стороне и прислушивался к нашему разговору. Воспользовавшись возникшей паузой, он вклинился в нашу душевную беседу, несколько напоминавшую семейную ссору аристократов.
– Никита Петрович, я же говорил, Эмма Львовна скоро пойдет на поправку, но чтобы так скоро, признаться, не ожидал. Вот что значит крепкий организм! Есть, правда, остаточная амнезия, но, думаю, она вскоре пройдет и Эмма Львовна все вспомнит. Полистает семейные альбомы, вы что-то расскажите, и память восстановится. Обязательно восстановится! – Никита Петрович сурово взглянул на некстати подошедшего доктора. Тот сделал шаг назад и принялся ябедничать: – Вот только плохо, что Эмма Львовна от лечения отказывается. Не отправлять же ее обратно в больницу!
– Я не отказываюсь! Но уколы делать не буду! Я прекрасно себя чувствую. Таблетки ваши я уже проглотила, – соврала я.
Сергей Ильич с недоверием посмотрел на меня, хотел что-то еще сказать, но Никита Петрович его опередил:
– Ладно, не хочет – не надо делать уколы. Я их сам до смерти боюсь. Но таблетки, детка, пожалуйста, выпей. Это, Эмма, моя настоятельная просьба. А что, ты действительно ничего не помнишь?
– Я не знаю, что я помню, а что нет, – замялась я.
– А разве так бывает?
– Ну, значит, я не помню, – со вздохом призналась я. – Но я достаточно хорошо себя чувствую и не считаю прием такого количества лекарств целесообразным. Я думаю, не стоит злоупотреблять химией, если вы, конечно, не хотите меня отравить.
Я это сказала без какой-либо задней мысли, но Никита Петрович на меня так посмотрел, что мне сразу расхотелось продолжать дискуссию. С него как будто стянули маску добряка, а под ней оказалась клыкастая морда волка. Я поняла, что с этим человеком спорить опасно, и осеклась на полуслове. Он почувствовал, что допустил оплошность, взял мою руку и в знак примирения ее поцеловал и, чтобы как-то сгладить неловкость, обратился к тем, троим:
– А вы что здесь уши развесили? Не знаете, чем заняться? Идите. И поторопите Веру.
Пусть к ужину стол накрывает. Пока всех по местам не расставишь, палец о палец не ударите, бездельники. Относишься к вам по-отечески, а вы, мерзавцы, на шею садитесь, места своего не знаете. Пшли вон отсюда!
Никита Петрович проводил взглядом удаляющуюся троицу, потом повернулся к доктору и спросил:
– Вы, Сергей Ильич, составите компанию, отужинаете с нами?
Доктор вроде и так уходить не собирался, а тут такой повод появился остаться.
– С превеликой радостью, Никита Петрович, – быстро ответил Сергей Ильич. – Заодно и Эмму Львовну понаблюдаю, ведь еще и суток не прошло, как она в сознание пришла. Как бы чего не случилось.
Доктор порядком мне начинал надоедать. Не слишком ли его много? Мне бы о себе как можно больше у мужа выведать, а он в покое нас не оставляет. Может, он здесь живет и я от него никогда не избавлюсь?
На пороге появилась Вера и как заправский лакей зычным голосом заорала:
– Кушать подано!
– Что ж ты так вопишь, родная? – осадил ее Никита Петрович. – Того гляди, Эмму Львовну испугаешь. Это я второй день твой чудный голосок слушаю, а она к нему еще не привычная.
Глава 9
Мы переместились в столовую. Огромный стол был накрыт на троих. Вера облачилась в накрахмаленный фартук и готовилась подавать нам ужин. Никита Петрович как хозяин сел во главе стола, а мы с доктором разместились рядом с ним, напротив друг друга.
– Вера, что нам сегодня бог послал? – спросил хозяин, потирая руки.
– Как просили, только диетическое: осетрина паровая с отварными овощами и белым соусом, на десерт суфле клубничное и бисквит.
Думаю, Вера поленилась огласить весь список блюд. На столе, кроме перечисленного, можно было найти всевозможные рыбные нарезки, валованы, фаршированные икрой, салаты из мидий и креветок, а также многое другое, что можно выловить из синего моря. Очевидно, сегодня у нас был «рыбный» день, или Никита Петрович под «диетическим» подразумевал исключительно морепродукты.