— Это ж надо!
— Когда недоразумение было разъяснено, Купер вспомнил про девчонок, которые должны ночевать у меня, я на тот момент уже пробил себе отдельную комнату. Посетовал, что был не в состоянии вчера познакомиться, хотя, вроде бы как, и танцевал с ними. В чем, впрочем, на сто процентов не уверен. Тут же незамедлительно вызвался исправлять свою ошибку и отправился ко мне. Мы дружно пожелали ему в спину: «Ни пуха, ни пера».
— Он вас…
— Ни в коем случае. Мы люди культурные, как ты могла такое предположить? На его стук никто не отозвался. Он его повторил и добавил: «Скиф, открывай. Хватит спать. Открывай. Дело у меня к тебе. Срочное. Я знаю, что ты там».
Сзади него раздался смех. Он обернулся. В нескольких метрах стояли две незнакомые девчонки и громко смеялись. Костик им улыбнулся и принялся тарабанить и требовать меня еще настойчивей. Девки сзади буквально присели от смеха. А теперь представь сцену, — я выдержал паузу, любуясь любимым личиком с блуждающей вокруг нежных губок улыбкой, — девять часов утра. Пацан в трусиках, резиновых тапочках, с сигаретой… ломится в лифт и громко кричит: «Скиф, открывай. Я знаю, что ты там, хватит спать».
Последние слова потонули в бархатном Юлином смехе, который, в свою очередь, перекрыли сдержанные смешки обслуживающих нас официантов.
— Вот такой вот был прикол, — закончил я и жестом отослал навязчивых гарсонов.
— Веселая была у вас молодость!
— Не вижу повода считать, что она закончилась.
— Юность, я хотела сказать.
— Это лучше, принимается, — милостиво согласился я.
Результат был налицо. Юля весело улыбалась, смело орудовала столовыми приборами, что-то щебетала и, главное, совсем, совсем не чувствовала себя скованно, как это было в начале нашего торжественного ужина.
Я почти полностью спихнул все дела, в частности, по Парфенову и Рембо, на Костю. Он меня понял и одобрил: «Двум богам служить нельзя. Нельзя ненавидеть и любить одновременно. Не выдержит душа таких противоречий. Ты люби, а я буду ненавидеть за двоих. Не переживай, все исполним в лучшем виде».
В том, что Костик справится с этим делом, я не сомневался ни на секунду. Впрочем, как и во всех других. Спихнуть-то спихнул, но в курсе он меня, конечно, держал. События развивались в примерно планируемых нами границах.
Парфена Рембо круто подставил по ментовской теме и тут же помог спрыгнуть со статьи. Выбора у Ивана, кроме как склонить голову на широкое плечо «друга», не было. Все гениальное — просто. Теперь Савельев его подставит на деньги и кинет. Что будет дальше? Что-то явно нехорошее — Парфен все глубже вязнет в дерьме. С другой стороны, он боится Рембо и должен как-то себя обезопасить, то есть как-то и где-то замазать бывшего компаньона. Ударить по самому уязвимому месту. Другого выхода у него просто нет. Где и как он это сделает, пока неизвестно. Но это дело времени. Нет ничего тайного, что рано или поздно не становится явным…
Парфен далеко не глуп. Выглядеть, скорее всего, это будет так — он найдет какое-то грязное пятно в биографии Рембо и использует его. Сам такую фигуру, как Савельев он, конечно, не потянет… Придется заручиться поддержкой какой-нибудь сторонней заинтересованной силы… Думается, в городе таких, которым где-то как-то когда-то подгадил бизнесмен Савельев, немало… Так или иначе разборка не за горами. Конец этой трепетной дружбы уже виден. Дожмут друг друга приятели. Будем надеяться, что без нашего вмешательства…
— Женя, пойдем мы или нет? — Юля требовательно смотрела на меня.
— Куда? — я вздрогнул: «Опять что-то пропустил».
— Женя…
— Конечно, пойдем, — спохватился я, — все время хотел тебе сам предложить, а ты прямо буквально вырвала у меня изо рта это предложение.
— Изо рта? — усмехнулась Юля.
— Да. Прямо оттуда.
— И…
— Из глубины души моей! Из самого сердца! — быстро сориентировался и исправился я.
— Немного лучше.
— К тому же, в этом мероприятии есть один огромный плюс. Это существенно и откровенно важно. — Я стал серьезным.
— Какой? — купилась на этот нехитрый трюк Юля.
— Дело в том, что… — я замялся.
— Ну?
— Ты уже студентка и тебе теперь можно, — скороговоркой проговорил я. — Хотя читать мысли неприлично. Разве тебя этому в детстве не учили?
— Ох, Евгений, Евгений, как можно так игнорировать любимую девушку?
— Почему это игнорировать? Что за терминология такая? — я попробовал опротестовать такое заключение.
— Не слушать, о чем она говорит, это, по-твоему, как-то иначе называется? — Юля приперла меня к стенке.
— Сдаюсь, — поднял я руки, — извини, задумался о голубых далях и бескрайних просторах, где мы с тобой на белом верблюде…
— На двух.
— Нет, на одном, но двугорбом.
— Пусть на одном, но едем на выставку художников-абстракционистов. Едем?
— Вот именно. Это я тебе и хотел предложить, — быстро сообразил, вспомнив афиши, которыми обклеен весь город, — а ты говоришь, что я тебя не слушаю. Я тоже мысли твои читаю…
— Мои мысли?
— Твои, читаю!
— Причем до того, как они приходят в мою голову.
— Точно.
— Тогда готовь верблюда.
— Белого?
— Любого.
— Будет исполнено.
Я поднялся и, обойдя столик, наклонился и поцеловал ее в губы. Она глазами спросила: «А как же посетители? Ресторан? Официанты? Люди окружающие, одним словом?»
«Они, — также безмолвно ответил я, — пусть завидуют!»
Компра
«Я, Парфенов Иван Сергеевич, находясь в здравом уме и твердой памяти, проживающий по адресу улица Краснофлотская дом двадцать четыре квартира шестнадцать, по сути заданных мне вопросов могу пояснить следующее. Моя деятельность по обналичиванию денежных средств происходит следующим образом…»
Писклявый дрожащий голос Парфена наполнял кабинет, передавая страх и нервозность его хозяину — управляющему филиалом банка «Дисконт» Войтовскому Геннадию Игнатьевичу.
Он прослушивал кассету уже второй раз и приступ гнева сменился трусливым ознобом. Цепкие пальцы ужаса сковали его, скрючившегося в неудобной позе в директорском кресле. Какое счастье, что он просматривал корреспонденцию сегодня сам — можно только предположить, что бы произошло, попади этот пакет с кассетой и несколькими листами ксерокопий, примерно такого же текста, как и на магнитной ленте, в руки к референту. В лучшем случае, последний продал бы компромат ему же, своему начальнику. В худшем… О худшем и думать не хотелось: «Связался с сопляком. Польстился на деньги. Идиот старый».
Последнее утверждение было клеветой — Геннадию Игнатьевичу исполнился всего сорок третий год. Это был импозантный мужчина спортивного сложения, с волевым лицом. В волосах паутинкой серебрилась благородная седина. Он некоторое время посидел в раздумье и начал себя оправдывать: «Если посмотреть с другой стороны, без помощников никак не обойтись. Действительно, не самому же брать деньги с клиентов? Прокладки просто необходимы. А паренек был шустрый, к тому же, рекомендовал его старый приятель-однокурсник, с которым много чего провернуто было за последние два десятка лет. Они с ним какие-то дальние родственники, вроде бы как. Теперь это совсем не важно. Парфенов хороший паренек был, но прокололся где-то, и колонули его по самую задницу. Был, был, именно был хороший паренек. А стал — смертельно опасен.
Бумажки без живого свидетеля, а, тем более, лента магнитная немногого стоят. Во всяком случае, гораздо дешевле обойдутся без их автора. Это точно. Надо решать вопрос быстро. Конкретно и грамотно. Кого поставить на это дело?
Как неохота своих подписывать на такое! Лишний козырь даже им давать нельзя. Отрыгнется обязательно. Шлепнуть сопляка — дело плевое, зато понтов потом с задиранием носа от собственной значимости будет…
Дешевле со стороны кого-то нанять. Разово отстегнуть и: «Привет!» Я тебя не знаю, ты — меня. Хотя это еще хуже — самому под шантаж подставляться. Нужен посредник… Блин, целое дело получается, — Геннадий Игнатьевич встал и нервно обошел вокруг свой стол, на котором при желании можно было легко играть в теннис. Опять сел в кресло, — а вдруг бандероль ко мне не единственная? — От этой мысли управляющего бросило в жар, — надо срочно решать с парнем, срочно…»
Нажал на кнопку селектора: «Маша, меня ни для кого нет».
Положил квадратный подбородок на левую руку, правой взял ручку и начал чертить геометрические фигуры на чистом листе еженедельника. Невеселые мысли полностью захватили его мозг…
Из раздумий, вызванных вполне объяснимым страхом, Войтовского вывела противная трель сотового телефона. Он вздрогнул, возвращаясь к реальности. Звонил телефон, номер которого был известен очень узкому кругу лиц. Взглянул в окошечко мобилки и еще раз вздрогнул — английскими буквами высвечивалось имя вызывающего абонента — «Парфенов».
Он нажал кнопку:
— Да. Войтовский.
— Здравствуйте, Геннадий Игнатьевич, это вас Иван беспокоит.
— Здравствуй, Ваня, — деревянно произнес управляющий.
— Я бы хотел встретиться, есть интересное предложение.
— Предложение? — Войтовский удивился. — У тебя все в порядке?
— Вполне, Геннадий Игнатьевич. — Заверил Парфенов. — Были мелкие неприятности, но я их практически решил.
— Рад за тебя. А то я уже начал волноваться.
— Не стоит. Все хорошо. Когда вам удобно встретиться?
— А ты когда хотел бы?
— Желательно сегодня, если возможно.
— Возможно. Почему нет?
— Во сколько?
— Приезжай ко мне минут через сорок.
— Буду.
— Успеешь?
— Конечно. До встречи. Спасибо.
— До скорого, — Войтовский отключился и осторожно положил черную коробочку на стол, так, как будто она была из тонкого хрусталя: «Вот такой получается раскладец. На ловца, как говорится, и зверь бежит».
Когда Парфен вошел в кабинет, Геннадий Игнатьевич встретил его радушно. Встал из-за стола, обнял. Долго тряс руку и заглядывал в глаза:
— Ну, рассказывай, горемыка.