[9] между Ватиканом и нацистской Германией. Это был первый случай поддержки фашистского режима вне территории самой Германии. Одновременно этим документом Пачелли «отдал» всех немецких католиков Гитлеру. Дело в том, что исходя из конкордата Ватикан с 20 июля 1933 года, то есть с момента подписания данного документа, был обязан (именно обязан) прекратить всякие отношения с оппозиционной гитлеровскому режиму католической партией «Центр». С партией, которая была создана немецкими католиками, людьми, преданными Ватикану. Отцы обязались отречься от своих детей. При этом сам Ватикан, кроме головной боли, ничего с той сделки не имел. И всё это произошло после того, как Гитлер, откровенно оскорбительно повёл себя по отношению к католической церкви незадолго до данного события.
Гитлер презирал католиков. Может быть, именно потому на выборах 1933 года он и его партия победили в протестантских землях и проиграли в католических. 21 марта, в день первого заседания нового парламента, Геббельс объявил «днём народного мщения». При этом не пояснив, кто и кому должен мстить. Вопрос оставался открытым до тех пор, пока не началось торжественное отмечание нового праздника, которое было открыто религиозными обрядами в… протестантском храме в Потсдаме. По инициативе Геббельса и при поддержке Гитлера депутатам от католического «Центра» было разрешено войти в храм Петра и Павла на лютеранское богослужение исключительно через боковые двери, как представителям низшего сословия. Причём ни сам Гитлер, ни его сановники в храм так и не вошли по причине «присутствия в храме враждебного им католического епископа». Фашизм нанёс пощёчину Ватикану, после которой в противовес всем ожиданиям Джованни Пачелли решил подставить под руку фюреру и вторую щёку католиков. Правда, во второй раз Ватикан получил не пощёчину, а затрещину. Это произойдёт чуть позже. Теперь же, после 20 июля, бросив своих братьев по вере на растерзание «коричневым», Рим никак не мог влиять на то, что происходило в Германии с их паствой.
Впрочем, такое поведение несколько отрезвило и самого Пачелли. Нет, к нацистам он не стал относиться прохладнее. Даже наоборот, многие моменты, особенно связанные с евреями и другими «полукровками», он активно поддерживал. Но вот личность самого Адольфа Гитлера кардинал перестал воспринимать как адекватную и способную здраво мыслить.
В 1936 году Ватикан нашёл-таки в себе мужество написать тридцать четыре ноты протеста фюреру (активное участие в данной работе принял и кардинал Пачелли, потому как ноты направлялись не против нацизма как течения, а против его лидера лично), в связи с нарушением конкордата. Однако ответа, пусть даже маловразумительного, они от Гитлера так и не получили. Фюрер проигнорировал Папу, и это притом, что Гитлер намеревался «осваивать» территории, на которых проживали миллионы католиков. Это и была та самая затрещина. Гитлер открыто показал миру: он ненавидит и презирает католиков.
Пачелли помнил унижение, которому он вскоре подвергся в кабинете Папы Пия XI, в миру Амброджио Дамиано Акилле Ратти. Папа в тот вечер излил на своего секретаря изрядную дозу недовольства, приказав в конце встречи подготовить текст энциклика с обвинениями, теперь уже против как самого Гитлера, так и всего нацистского движения в целом.
Пачелли, стиснув зубы, выполнил приказание. В марте 1937 года энциклик был готов как на итальянском, так и на немецком языках. Вскоре «Mit brennender Sorge» («С глубокой тревогой») был зачитан во всех католических храмах Германии. Противостояние Ватикана и Третьего рейха перешло в новую стадию.
Как ни странно, но именно энциклик спас положение Пачелли среди окружения Папы. Католики не только Германии, но и всего мира с сочувствием читали слова, написанные статс-секретарём. И те слова проникали в их сердца. Папа Пий хорошо отметил работу Пачелли и простил последнего. Из чего кардинал сделал соответствующие выводы и, став уже Папой Пием XII… решил вести двойную игру.
Для начала новый Папа отказался от личных встреч с представителями нацистского режима. Так, к примеру, когда в тридцать девятом году, после смерти Папы Пия XI, конклав в результате трёх голосований, что говорило о том, что у Пачелли имелись противники в Ватикане, избрал-таки того Папой, нового лидера католической церкви захотел поздравить со столь знаменательным событием сам Канарис. И получил от ворот поворот. Не помогла даже давняя дружба с любимой прислугой Пачелли, Паскуалиной Ленерт. Пий XII наотрез отказался принимать у себя официальных представителей Берлина: теперь бывший статс-секретарь был в ответе за всю католическую церковь, и он прекрасно осознавал, что далеко не во всех странах католики приветствуют режим Гитлера. А потому открытое принятие стороны нацистов могло привести к катастрофическим последствиям. Папа – не кардинал. С него и спрос иной. Хочешь, не хочешь, жизнь заставляла лавировать. Пришлось адмиралу искать иные подходы «к телу Папы». В результате Канарис задействовал личные связи. Что дало положительный результат. Вскоре агент абвера, мюнхенский юрист доктор Йозеф Мюллер, который до тридцать девятого года был лично знаком с Пачелли, тогда ещё кардиналом, вошёл в контакт с секретарём нового Папы, отцом Ляйбером, через которого и стал получать достоверную информацию о положении дел во враждебных Германии странах: информация в полном объёме поступала от католиков тех государств. Таким образом, Пачелли, не теряя связей с нацистами, изыскал возможность «сохранить лицо» перед паствой.
Одновременно Папа стал «играть» и на стороне «конкурентов» Гитлера. Если до тридцать девятого года он практически откровенно равнодушно относился к факту уничтожения евреев, то с приходом на пост Папа Пий XII решил заняться и данным вопросом. Папа рассудил так: кто знает, что будет дальше? Вон, и в самой Германии имеются недовольные Гитлером. Вермахт хочет его смещения. Бизнесмены начинают роптать, мол, не выполняет Адольф своих обещаний. Вот и как быть после, если того сместят? Правда, здесь нужно отметить: помогал Папа только и исключительно небольшим группам беженцев и арестантов, за которых просили «высокие люди» и церковные лидеры. В остальных случаях Пачелли предпочитал «закрывать глаза».
Вот и сейчас Папа Пий XII сидел в своём кресле, размышляя над ответом по поводу спасения очередной партии «иноверцев». Тонкая атласная сорочка нежно и приятно облегала его тело, выгодно подчёркивая структуру мышц рук и плеч.
Паскуалина Ленерт поставила перед мужчиной чашку с крепким кофе, отошла чуть в сторону, за спину священника. Принялась им любоваться.
Это были самые восхитительные минуты в её жизни. Минуты, когда она могла хоть чем-то быть полезной своему кумиру.
А Пачелли, кивком головы поблагодарив женщину, тут же ушёл с головой в работу.
Придя к власти, первым делом новый Папа призвал всех европейских лидеров (Сталин к данной категории, ясное дело, никакого отношения не имел) к миру. Он предложил правительствам Италии, Германии, Англии, Франции и Польши провести совместную конференцию в целях предотвращения надвигающегося мирового кризиса. Главы вышеперечисленных правительств проигнорировали призыв новоиспечённого Папы. Да и чего можно было от них ожидать, когда прежний, более авторитетный, лидер Ватикана, и тот не мог достучаться до разума мировых политиков. Впрочем, нужно отдать должное Пачелли: именно такую реакцию он и ждал. А потому спокойно отнёсся к молчанию Европы. Для него было главным то, что паства увидела: новый Папа, который несколько замарал своё имя в тридцать третьем, сегодня, в конце тридцатых, делает всё для того, чтобы сохранить существующее статус-кво между церковью и мировой политикой. И он своей цели добился. Теперь о нём заговорили как о миротворце. Успех следовало застолбить.
27 октября 1939 года Пачелли в своей энциклике «Summi Pontificatus» продолжил дело мира и осудил действия гитлеровской Германии по отношению к католической Польше. Впрочем, осуждение оказалось настолько корректным, обтекаемым и осторожным, что Папу не то что фюрер, даже паства толком не услышала.
Да, Пачелли осторожничал. А как иначе, когда находишься промеж двух огней: Гитлером и Муссолини? Особенно трон Пия XII зашатался, когда в сентябре сорок третьего года нацисты оккупировали Рим и фактически стали хозяевами положения. Как эти варвары только ни издевались морально над Ватиканом…
Именно об этом размышляла в данный момент Паскуалина Ленерт, наблюдая за тем, как Пачелли, поднеся левой рукой чашку с принесённым ею кофе к губам, правой, держа золотое перо, принялся делать правки в только что составленном письме к кардиналу Коллини.
«Бедный, – думала немолодая женщина, с состраданием глядя на свой идеал мужчины, склонившийся над столом, – сколько же свалилось на твои хрупкие плечи!»
Паскуалина Ленерт обожала Папу и боготворила его. Вожделела ли она его как мужчину? Да, но только в мечтах, в грешных, самопроизвольных снах, и не более. Пачелли оставался для неё вечной девичьей мечтой, сладостной и романтичной. Но она иного и не желала. Женщина, наоборот, панически боялась того, что когда-нибудь святой отец вдруг не сдержит мужского порыва и прижмёт её к себе. Госпожа Ленерт не понимала, а чувствовала: с одной стороны, в тот же миг сбудется её многолетнее желание – любимый мужчина стиснет её в своих крепких, мускулистых объятиях. От такой мысли даже дух захватывало… Но, с другой стороны, госпожа Ленерт прекрасно осознавала: в тот самый миг, когда Джузеппе (так женщина мысленно называла Папу) обнимет её, именно в тот самый миг разрушится весь устой, весь смысл её существования. Потому как она потеряет все ориентиры жизни. Её кумир, её лучик святости перестанет быть лучиком и уж тем более перестанет быть святым и исчезнет, испарится, как испаряется капля росы под жаркими лучами утреннего солнца (данное некогда вычитанное ею в одном из женских романов сравнение госпожа Ленерт просто обожала). Да, да, именно в тот миг, – мысленно говорила себе влюблённая женщина, – когда Папа её поцелует не в лоб, а в губы, когда она почувствует его дыхание на своей шее, а тело её прикоснется к