Шелленберг кинул следующий кусочек птицам.
Он знал, с кем придёт к нему на встречу Домотер. Нет, люди Вольфа, в отличие от людей Ватикана, не следили за священником. О прибытии в Рим Густафа Ханссона и Орсо Клемента генерала предупредил сам граф Бернадотт. Он лично не мог прибыть в Рим, как того хотел отец Домотер, но прислал вместо себя доверенное лицо. Как высказался по телефону граф, этому человеку Шелленберг мог довериться, как ему самому. Полученная информация дала разведчику время морально подготовиться к встрече. Жаль, конечно, что не смог приехать сам Бернадотт, но хорошо и то, что он прислал своего человека. Теперь позиции Шелленберга в переговорах с отцом Домотером, как он рассчитывал, явно усилятся. Священник, сам того не подозревая, вызвал Шелленбергу подкрепление. Но отец Домотер был прав в одном: сейчас не до выяснения отношений.
– Простите, господа. – Генерал выбросил хлеб, стряхнул с ладоней крошки. – Соскучился по мирной жизни. Сегодня в Берлине не увидишь ни голубей, ни воробьёв. Одни развалины. Разрешите представиться. Вальтер Шелленберг.
И протянул руку.
– Густаф Ханссон. Красный Крест.
– Орсо Клементо.
– Приятно познакомиться. Господин Домотер, вы главный среди нас, вам и, как говорится, карты в руки. Единственно, попрошу, давайте постоим на этом прекрасном архитектурном сооружении. Как я понимаю, сейчас речь пойдёт об общих чертах предстоящего дела. Мне бы не хотелось, чтобы об этих общих чертах узнал кто-то ещё. Тот, кто не должен знать.
– Вы не в Берлине. – Едко заметил Ханссон, впрочем, тут же одёрнул себя: – Но вы правы. Чужие уши нам ни к чему. Перейдём к цели встречи. Господин Домотер довольно детально посвятил нас в суть дела. И мы с господином Клементо как представители одной структуры после детального анализа пришли к выводу, что сможем оказать помощь вашим товарищам.
Слушая шведа, Шелленберг никак не мог избавиться от ощущения, будто тот приехал не по распоряжению Бернадотта, а по личной инициативе. Политик говорил и вёл себя так, словно о немецком генерале узнал несколько минут назад. Он постоянно жестами, взглядами как бы советовался со своими товарищами, тем самым отводя Вальтеру второстепенную роль статиста.
– Мы сможем сделать вашим людям документы на выезд. Официальные. Никакой фальши. Но, – указательный палец представителя Красного Креста уставился в грудь генерала, – вы должны дать полную, конкретную, детальную информацию о каждом человеке, которого решите отправить за океан. Далее. В первую очередь нас интересуют учёные, инженеры, авиаконструкторы, медики, химики и так далее. Это обсуждению не подлежит.
– Если я начну вывозить всех инженеров и конструкторов, то не успею вывезти своих людей, ради которых, собственно, мы и затеяли всё это дело, – вспылил Шелленберг. – Химиков и физиков на виселице не вздёрнут. А вот мои люди, если мы их оставим в Германии, будут болтаться в петле.
– А если оставите физиков и химиков, то уже на следующий день они будут работать на большевиков. К тому же, посудите сами, зачем за океаном столько военных? – Ханссон удивлённо развёл руками. – Нет, конечно, и им найдётся применение. Но… Впрочем, мы можем пойти на компромисс. На десять человек из нашего списка – два человека из вашего. Устраивает?
– Нет. – Шелленберг ответил твёрдо, с силой печатая каждое слово. – Вы, господа, забываете об одном. За каждый документ, который вы выдадите нам, мы платим. Твёрдой валютой. Диктовать условия покупателю – неестественно для рыночных отношений.
– А у нас не рынок, – тут же парировал Ханссон. – У нас операция по спасению шкур нескольких тысяч никчемных военных, которые, вместо того чтобы победить большевизм, просрали всё, что только можно было просрать. И нескольких сотен тех, кто действительно имеет хоть какой-то вес и значение для будущего. Не морщитесь, господин Шелленберг, это именно так. И вот именно из-за тех, последних тел, мы и даём своё согласие на участие в данной афёре. А деньги… Да, они имеют значение. Для живых. Мёртвым деньги не нужны. Вы, надеюсь, поняли, что я имел в виду?
Скулы генерала свела судорога. Такого унижения на своей памяти он не помнил.
– Простите за жёсткость, но хорошо, что это сказал вам я и сейчас. – Ханссон тронул локоть разведчика. – Иначе бы вы это услышали чуть позже и не от меня. Поймите, Вальтер, в скором времени вам придётся покинуть привычный мир. Мир, в котором вы – генерал и высокопоставленный чиновник. Вам придётся окунуться в другой мир. В котором вы – никто. Мир, в котором вам заново придётся делать себе имя. Мир, который далёк от вашего фюрера и фашизма. Мир, в котором действительно есть рынок. Не обижайтесь. На правду нет смысла обижаться. Лучше постарайтесь принять это как должное. Вы же умный человек и, насколько мне известно, далеко не фанатик нацизма.
Шелленберг хотел было ответить, но передумал. И не потому, что он перестал обижаться или ему нечего было сказать. Просто в этот момент он почувствовал, как в его руку господин Ханссон, незаметно для других, вложил некий предмет, напоминающий сложенный в несколько раз лист бумаги.
Когда встреча на мосту закончилась и группа во главе с отцом Домотером скрылась за углом, Шелленберг развернул листок и прочитал: «Будьте у себя. Нам нужно увидеться тет-а-тет. Сегодня в 22.00».
Случай. Какую роль он может сыграть в жизни человека? Трудно сказать. Но то, что происходит в жизни каждого – факт, не подлежащий сомнению. Много гениальных умов билось, бьётся и будет биться над тем, чтобы разгадать логичность проявления случайности в нашей жизни. И вряд ли кто-то сможет разгадать ту схему, по которой одним случай помогает, в то время как другим, наоборот, вредит. Что и произошло с майором Гавриленко и диверсантом Шиловым.
Если бы машина, в которой везли в уже занятый советскими войсками Тукумс Лесника и его людей, случайно не съехала с дороги, а после её полтора часа не вытягивали из грязи, то Богдан Фёдорович, вполне возможно, сам бы, лично, встретил партизан. Сам допросил бы каждого с пристрастием. И, может быть, выяснил, не со слов Лесника, а со слов его товарищей, что один из них в состав группы ранее не входил, а появился у партизан накануне и что его привёл к Леснику капитан Андреев. И вот тогда бы у товарища майора возникли подозрения, он бы задержал неизвестного до выяснения личности, ну, а дальше и так понятно.
Однако господин случай всё переиначил. Уставший водитель заснул за рулём. Машина, едва не перевернувшись, съехала с накатанной полосы в разбитый танковыми траками кювет и по самый кузов утонула в грязи.
Пока партизаны и солдаты сопровождения вытягивали полуторку на дорогу, Гавриленко, с усиленной охраной, на своём «виллисе», через соседний лесок выехал в расположение недавно освобождённого рыбачьего посёлка для выяснения обстоятельств гибели группы Самойлова. А потому не увидел ни полуторки, ни партизан.
Майор, трясясь в джипе, находился в состоянии, как некогда заметил Андреев, полного ступора. Диверсант, которого он с такой надеждой ждал, не прибыл, Самойлов погиб. «Москвича» хоть и спасли, но тот ранен. Три составляющих, дающих право Лаврентию Павловичу снять с Гавриленко три шкуры. А потому, выпив на нервной почве спирту, майор решил сам всё проверить на месте.
Партизан же в особом отделе встретил капитан Скворцов, у которого и так дел было по самую маковку. Ночью небольшая, окружённая немецкая группировка сделала неудачную попытку вырваться из кольца и пробиться к своим. Атаку фрицев отбили, разоружили, отправили в тыл. Только Скворцов вернулся, на рассвете некая военизированная группа напала на отставшую от механизированной колонны полуторку с продовольствием. И хотя солдаты, во главе со старшим лейтенантом, отбились, но факт оставался фактом: в тылу есть враг. Причём не немцы, а, как показал лейтенант, гражданские. Новая головная боль. Теперь жди неприятностей. А тут ещё звонок из штаба: обстреляли машину командующего. В тылу. Прямо на дороге. И хотя это были не его прямые обязанности, разнос устроили ему, потому как майор в этот час уехал в рыбачий посёлок.
Словом, в свете последних событий заниматься детальной «прокачкой» партизан, которые только что выполнили приказ командования, за что и получили устную благодарность, Скворцов не стал. Обошёлся поверхностным допросом одного Лесника, после чего отправил группу на медосмотр (таким образом выявляли тех, кто сотрудничал с гитлеровцами: швы, нанесённые немецкими хирургами, номера концлагеря на руке – люди, имеющие такие метки, считались изменниками Родины, и их сразу задерживали и под охраной отправляли в тыл).
Через полчаса лейтенант медицинской службы, старик-фельдшер, доложил: всё в порядке, меток нет. Бойцы ранения имеют, но всех «штопали» советские медики. Также старик отметил: одного из партизан ранили совсем недавно, но хирург – молодец, сработал очень хорошо, как для антисанитарных условий леса. После чего Скворцов, недолго думая, передал партизан майору Елисееву, однокласснику Олега Андреева, командиру КУКС 1-го стрелкового корпуса 1-го Прибалтийского фронта.
Гюнтер, адъютант шефа гестапо Генриха Мюллера, вскинулся при появлении патрона.
– Мной кто-нибудь интересовался? – Мюллер тяжёлой, усталой походкой вошёл в комнату секретаря.
– Да, группенфюрер. Два раза звонили из приёмной рейхсфюрера. Просили, чтобы вы сразу по прибытии созвонились с секретарём господина Гиммлера. Вот почта. – Гюнтер протянул несколько конвертов.
Мюллер направился к двери, распахнул её и собрался было войти вовнутрь кабинета, как его остановил голос помощника:
– И ещё, господин группенфюрер. Вами интересовался обергруппенфюрер Кальтенбрунер.
Мюллер обернулся:
– И?..
– Он спросил у меня, кто дежурил вместе с Мейзингером на Бендлерштрассе в день покушения на фюрера и за день до него.
– И что вы ответили? – шеф гестапо с трудом сдержал свои эмоции.