Только Гельман покинул узел связи, как сержант Мисюна тут же связался с «Тайгой» и сообщил о странном майоре из Москвы, о его вопросах, об аресте Гавриленко и о том, что майор скорее всего, в скором времени появится у них, в штабе фронта.
«Тайга» оказалась молоденькой девчонкой, коротко стриженой хохотушкой, с огромными, синими глазами. Впрочем, о глазах Гельман в скором времени забыл.
«Тайга» сообщила «смешному майору» следующее: в последнее время Гавриленко действительно часто просил связать его с «Рубином». Мало того, «Рубин» сам выходил на связь с ним. То есть связь носила двусторонний характер. На вопрос, кто сидит под позывным «Рубин», девчонка, как и Мисюна, только пожала плечами, стрельнув в майора смешливым взглядом.
Начальник связи, подполковник Лопарёв, вместо того чтобы дать Гельману ответ на поставленный вопрос о «Рубине», неожиданно попросил у того документы. Причём все.
Майор оторопело уставился на связиста.
– Вы что, подполковник, белены объелись? Меня сам генерал Абакумов прислал.
Но данная фраза не произвела на Лопарёва никакого впечатления.
– Хорошо, – только и произнёс он, протягивая руку.
Пришлось Гельману доставать документы.
На выяснение личности майора ушло полчаса. После чего, когда злому Гельману вернули все бумаги, Лопарёв, без какой-либо интонации в голосе, произнёс:
– Прощения я вам приносить не стану: служба есть служба. А Виктор Семёнович вам приказал вернуться в Москву.
– То есть…
– Вот там вам и расскажут, что такое «Рубин». Прощайте, товарищ майор.
Информация о присланном в район Тукумса генералом Абакумовым майоре Гельмане, о заинтересованности майором правительственной связью и об аресте Гавриленко легла на стол Лаврентия Павловича Берии в два часа двенадцать минут ночи. В два часа тридцать восемь минут товарищу Берии сообщили о том, что майор Гельман и оба его помощника выехали на аэродром и через час вылетают в Москву самолётом с группой документалистов, которые работали в прифронтовой полосе. Майора Гавриленко с ними нет. Ещё через двадцать минут Берии доложили, что майор Гавриленко скончался, судя по всему, во время допроса (данное предположение сделал капитан Скворцов: именно он сообщил по телефону о том, что Богдан Фёдорович был избит арестовавшими его сотрудниками госбезопасности, но ни пулевых, ни ножевых ранений на теле нет). Тело будет захоронено на местном кладбище.
Шелленберг запахнул на груди ворот офицерской шинели: в самолёте было очень холодно. Машина летела на предельной высоте, а потому все пассажиры в салоне дрожали от пронизывающего холода.
Вальтер посмотрел на Канариса. Тот спал. Или делал вид, будто спит.
Было ли ему жаль старика? Шелленберг и сам не мог разобрать. «С одной стороны, – говорил себе разведчик, – тот заслужил то, что сейчас с ним происходит. В конце концов, он мог отказаться от места руководителя абвера. Сидел бы на своей пенсии. Строчил мемуары. Конечно, приврал бы них, как это некогда сделал Николаи. Но зато не в камере, а в тепле и довольствии. Его бы даже русские, и те бы не тронули. А теперь что? Теперь всё!»
Шелленберг прижался к спинке кресла, впрочем, теплее не стало.
«С другой стороны, как-то слишком безобидно сейчас выглядел этот некогда всемогущий, сидящий напротив, старик. К нему действительно непроизвольно рождалась в душе жалость. Поможет ли он ему, как обещал? Вряд ли. Слишком опасно. Своя рубашка ближе к телу. Правда, с Гиммлером О нём поговорит. Но не потому, чтобы сохранить адмиралу жизнь. По иной причине». В этой поездке Шелленберг убедился в одном: у Канариса действительно имеются связи по всей Европе. «И не эфемерные связи. И не за деньги, которые моментально забываются с прекращением финансирования. У старика имелись твёрдые контакты на личном уровне. Такие связи, которые не предаются и не забываются. Паскуалина Ленерт была тому подтверждением. А сколько таких паскуалин у старика в Испании? Голландии? То-то. Нет, уничтожать Канариса рано. Впрочем, окончательное решение будет за фюрером».
Самолёт тряхнуло, видимо, машина попала в зону турбулентности.
Мысли Шелленберга продолжили свой путь, только в ином направлении.
«Итак, цель достигнута. “Тропа” в самое ближайшее время будет открыта. Первую партию, на пробу, нужно будет провести в самом скором времени. Так сказать, «прочувствовать» маршрут. Ну а далее… Далее нужно с кем-то из вышестоящих создавать тандем. Потому, как ему одному контролировать “тропу” никто не позволит. Вот только с кем? Кто не предаст его Гиммлеру? Мюллер? Отпадает. Ханссон чётко определил ориентиры: с гестапо не связываться. Нет, тут же опроверг себя генерал, сказано было не так. Условие ставилось не связываться с Гиммлером. О Мюллере не было сказано ни слова. Значит, они делают ставку и на него. Но гестапо-Мюллер человек ненадёжный. Он может подставить в любую минуту. Это раз. У него нет финансов. Больших финансов. Это два. Но, – тут же вставил новый аргумент разведчик, – под ним вся структура безопасности, а это беспроблемный выход на границу. Это три, которое перетянет первые два. Да, всё это хорошо, но там, за границей, нужно на что-то жить. И потом: почему я забыл о Гиммлере? Ведь тот будет в игре до самого конца. А он не даст мне помешать Мюллеру».
Вальтер встрепенулся. «А если так: создать временное трио Гиммлер – Шелленберг – Борман? Почему бы нет? Ханссон открытым текстом сказал: они поддержат его ложь, которой он станет кормить рейхсфюрера. А Борман – это его жизнь после перехода через перевал. Гиммлер станет страховкой до часа “Х”. Кстати, действительно нужно будет сделать Гиммлеру паспорт и водительские права. Чтобы тот был спокоен. А Борман станет страховкой после часа “Х”. Потому как, судя по всему, из всех лидеров Третьего рейха в живых и на свободе окажется всего два человека: Геринг и Борман. Выбирать не из кого».
– Строите планы? – донёсся до Шелленберга глухой голос Канариса.
«Оказывается, не спит», – усмехнулся генерал.
– Фантазирую.
– О прошлом? Или будущем?
– Как можно фантазировать о прошлом? Конечно, о будущем.
– Вы не можете фантазировать о прошлом только потому, что ещё слишком молоды. – С хрипотцой в горле отозвался адмирал. – Когда вам исполнится столько, сколько мне, вспомните мои слова: вы будете фантазировать только о днях своей юности. По причине того, что у стариков нет будущего. После шестидесяти, когда знаешь, что стоишь на краю могилы, нет никакого смысла мечтать о будущем. Есть только один смысл: вспомнить прошлое.
– Я запомню ваши слова.
– И ещё один совет, Вальтер. Не мечтайте, пока носите форму СС.
– Почему?
Из-под солдатской шинели донёсся хриплый, надсадный смех:
– Глупец, вы так и не поняли, с кем имеете дело.
– Перестаньте!
А смех всё продолжался и продолжался. До тех пор, пока не перешёл в удушливый кашель.
Группу Натана Гельмана арестовали прямо на аэродроме. Не дав тем никакой возможности связаться с Абакумовым.
Из оперативных сводок: «В течение 2 августа западнее города Резекне наши войска вели наступательные бои, в ходе которых овладели городом Вараклани. Севернее города Каунас советские войска с боями продвигались вперёд и овладели уездным центром Литовской ССР – городом и железнодорожной станцией Кедайняй. Войска 1-го Белорусского фронта вышли на рубеж западнее Суража, Цехановена, севернее Калишина, восточнее предместья Варшавы – Праги и далее на юг по р. Висле».
Второго августа по Берлину поползли слухи, будто фюрер чувствует себя очень скверно и нуждается в срочном лечении. Что, мол, Гитлер теряет сознание, у него головокружение и слабость. Так специально подготовленные люди Геббельса подвели сознание берлинцев к тому, чтобы они спокойно восприняли отсутствие фюрера в Берлине. Вечером того же дня Бургдорфа вывезли из столицы на «лечение» на две недели. На военных совещаниях фюрера заменил Кейтель, который, подражая канцлеру, стал вести заседания в духе «а-ля Гитлер»: точно так же нанося на карты жирные синие стрелы, стуча кулаками по столу и стреляя грозным взглядом в подчинённых. За что и получил от молодых офицеров шутливое прозвище «полководец».
– Успокойтесь. – Пачелли, силой усадив госпожу Ленерт в кресло, стоял за её спиной и нежно гладил плечо пожилой женщины. – Такова судьба. Нужно смириться с тем, что нам уготовано Господом.
– Его расстреляют, – всхлипнула Паскуалина, прижимая ладошку ко рту.
– Почему вы в этом так уверены? – Пачелли продолжал гладить плечо и впопад вести разговор, хотя мысленно был далёк и от этого кабинета, и от Паскуалины Ленерт, и от её проблем. – Ведь, в отличие от многих в Германии, ваш друг до сих пор жив. А это многое значит. Адмирал слишком проинформирован, в этом его минус. Но у него имеются огромные связи в мире мировой политики. Это плюс. Уверен: в нынешней нестабильной ситуации Канарис, со своими связями, необходим Гитлеру живым, нежели мёртвым.
– Вы так думаете? – в глазах женщины мелькнул огонёк.
«Слава Всевышнему, – мысленно воскликнул Папа, – теперь она хотя бы отстанет от меня на некоторое время».
– Я в этом уверен. – Пачелли склонился над креслом и поцеловал женщину в лоб. – Конечно, он будет не на свободе, но, он будет жить. К тому же я попрошу, чтобы меня информировали из Берлина по данному поводу.
На щеках госпожи Ленерт моментально заиграл румянец.
– Вот и замечательно. Приготовьте мне кофе. И пригласите Роберта.
Едва отец Ляйбер вошёл в кабинет, Пачелли произнёс:
– Роберт, подготовьте мне детальный материал на следующих лиц: Эвери Брендедж, Джон Линберг, Дориан Стэйн.
– Последний – лидер американской профашисткой организации?