– Понимаешь, не хочется всё время зависеть от тебя… вот я и решил…
Арсений Васильевич продолжал молчать, глядя в стол.
– Я больше не буду, честное слово!
Арсений Васильевич молчал.
– Я уже ищу работу, завтра собеседование… Ну, что ты молчишь?
– Хорошо, - тусклым голосом ответил Арсений Васильевич. Выключил чайник. - Заварка на столе, вот сахар, пряники, сухари, пей.
Вышел из кухни. Голова была пустая как воздушный шар, появлявшиеся в ней мысли быстро превращались в дымные струйки, растворялись в пустоте и исчезали, не оставляя следа.
– Пап, я больше не буду тебя расстраивать, - пробубнил Кирилл, не решаясь подойти ближе. - Вот увидишь!
Человек - то, что он делает, а не то, что он думает и о чём мечтает, - вспомнил чьё-то высказывание Арсений Васильевич. Очнулся, посмотрел на сына, у которого дрожали губы, и ему стало до острой тоски в сердце жаль Кирилла. В том, что сын такой безвольный и неустроившийся в жизни, была большая доля вины и Гольцова-старшего.
Арсений Васильевич шагнул к сыну, поймал его испуганно-вопрошающий взгляд, обнял. Кирилл замер на мгновение и вдруг прижался к отцу изо всех сил, как это бывало в далёком детстве, забормотал что-то.
– Помолчи, - оборвал его Арсений Васильевич. - Не надо много говорить. Я тоже перед тобой виноват, не смог воспитать самого необходимого - ставить цель и добиваться её. Ты всё ещё живёшь по детским меркам, пора становиться взрослым.
– Я понимаю…
– Молчи! Я тоже взрослел медленно. Моё детство по сути закончилось только с рождением дочери, твоей сестры. Да и то я не уверен. Но я поставил цель и стал самостоятельным уже в восемнадцать лет. Теперь твоя очередь.
– Я всё сделаю…
– Хочу верить. Всё, не будем больше об этом. Пошли пропустим по рюмочке коньяку и посидим.
– Я не буду!
– Хорошо, будешь пить чай, - улыбнулся Арсений Васильевич.
Они сели за кухонный стол. Кирилл оживился, начал рассказывать, чем занимается. Арсений Васильевич поделился своими заботами, и этот разговор был настолько лёгок и приятен, что оба едва ли не впервые в жизни почувствовали себя действительно б л и з к и м и людьми.
Телевизор смотрели вместе. Тоже впервые за последние несколько лет. Потом Кирилл лег спать, а Арсений Васильевич ещё час задумчиво слонялся по квартире, вспоминая свои прежние беседы с детьми и анализируя своё поведение. Вспомнились походы с дедом в баню, зимой, которые маленькому Арсению не сильно-то и нравились. Однако дед сумел-таки привить внуку любовь к чистоте, точнее, к о щ у щ е н и ю оглушающе-радостной расслабленной чистоты тела, и зимние выходы в баню помнились до сих пор, хотя прошло уже больше сорока лет.
Вспомнились и «вечерне-ночные дежурства» у тёти Ксени, родной сестры бабушки. Тётя Ксеня боялась оставаться вечерами одна, когда её муж дядя Вася уезжал на сутки на работу, и Арсений по три-четыре раза в зимние месяцы ночевал у тётки, проводя время в приятной обстановке и с пользой для организма. Во-первых, ему никто не мешал читать любимые книги. Во-вторых, тётя Ксеня всегда угощала «охранника» чем-нибудь вкусненьким. Особенно Арсению нравились её медовые пышки с холодным молоком и пряники с патокой или вареньем. Бывало, ему доставались и самые настоящие шоколадные конфеты, хотя он с удовольствием смаковал и обычный свекольный сахар, который надо было откусывать щипчиками от целой сахарной горы…
Арсений Васильевич улыбнулся. В нынешние времена проблемы сладостей не существовало, были бы только деньги, а конфеты можно купить любые, на любой вкус и цвет. Хотя особой радости, такой, как в детстве Арсения, они уже современным детям не доставляли. Разве что - деревенским детям, не избалованным «прелестями» цивилизации, да и то вряд ли.
Я весь внутри русская деревня, любил говорить отец Арсения Васильевича. Он тоже мог повторить эти слова, не кривя душой, и гордился тем, что родился в русской деревне и сохранил её чистое природное отношение к жизни. Может быть, поэтому память всё чаще возвращала его в детство, в те времена, когда мир казался большим, добрым, прекрасным и таинственным…
Кто-то посмотрел на Арсения Васильевича - со всех сторон одновременно. Он вздрогнул, очнулся. Включилась система «внепространственной» ориентации.
Ему предлагали р а б о т у.
«Не хочу!» - заявил он мрачно, ожидая обычной реакции Диспетчера, всегда находившего аргументы в пользу необходимости р а б о т ы. Однако вместо этого впервые за Арсения Васильевича взялась какая-то незнакомая с и л а, без лишних слов и объяснений начавшая перестраивать психические структуры Гольцова, как это делает программист, меняющий системные структуры компьютера.
Арсений Васильевич ощутил эту силу как входящий в голову узкий «лазерный» луч-скальпель, который рассёк мозг на части и начал обрабатывать сначала внутреннюю поверхность черепной коробки - эндокран, выжигая шлаки и неровности, превращая ее в гладкую скользкую сферу. Затем луч превратился в «лазерную фрезу» и обработал правое полушарие, отсекая какие-то «лишние» мозговые структуры, меняя их местами, соединяя добавочными связями, и взялся за левое. У Арсения Васильевича появилось ощущение, что меняется его генетический «файл», превращавший его в личность. Дико зачесалась голова, вернее, мозг под черепной коробкой. Начали путаться мысли. «Лазерный скальпель» явно пытался воздействовать на те системы мозга, которые влияли на выбор цели и делали человека независимым.
Процесс между тем начал нравиться и даже приносить удовольствие сродни тому, какое доставляет человеку массаж головы.
«Нет!» - крикнул Арсений Васильевич внутрь себя. Напрягся, сооружая на пути «лазерного луча» зеркальный щит. Произошло нечто вроде рикошета. «Луч» отразился от щита, больно процарапал изнутри глазные яблоки, мигнул и погас. Ощущение вторгшегося в мозг «хирургического инструмента» пропало. Но Арсений Васильевич не остановился на достигнутом, усилием воли вошёл в знакомое «состояние энергопотока» и помчался дальше, «вверх», в те пространства, где он был корректором и вершителем судеб иных разумных существ.
На этот раз выход в з а п р е д е л ь е дался ему куда легче, чем раньше, а главное - сознательно. Он «видел», куда идёт, что делает и каковы реалии этого мира. Возникший было в голове голос Диспетчера Арсений Васильевич буквально вышвырнул из сознания, послал за пределы своей сферы чувствования и физической оболочки.
Мир Карипазима возник перед глазами глыбой мрака, пронизанной ручьями лавы и украшенной разгорающимися и гаснущими вспышками пламени. Арсений Васильевич развернул его в плоскость, в физически ощущаемый объект с текучими ландшафтами и мерцающими формами движения материи. Поднялся повыше, медленно поплыл над ним невидимым призраком, рассматривая возникающие внизу удивительные пейзажи, насыщенные чужой жизнью.
Внезапно его заинтересовало появившееся на горизонте белое пятно, которое он сначала принял за накрывшую часть суши пелену облаков. Арсений Васильевич свернул к этой пелене, с недоумением отмечая её неизменность и мёртвое спокойствие. Понимание пришло, когда он завис над этим районом и снизился на десяток километров.
Перед ним действительно лежала пустынная местность белого цвета, испещрённая тонким узором чёрных трещин, более тёмных понижений и разнокалиберных кратеров. Это было место давней битвы тех сил, которые он пытался сдерживать, помогая то одним, то другим, добиваясь непонятного ему самому «равновесия». Битва произошла очень давно, судя по «запаху» уныния и застарелой тоски, накрывшему пустыню. К тому же он не помнил, когда принимал экстренные меры в отношении данного района Карипазима, но в этом районе до сих пор ничего не росло, не двигалось и не возрождалось. На гигантской территории, эквивалентной такому земному материку, как Африка, прочно поселилась с м е р т ь!
В сознание прорвался тоненький плач - так сфера чувствования Арсения Васильевича отреагировала на возникшую в поле зрения огненную струйку, тут же бессильно погасшую. Возможно, это очнулся некий обитатель пустыни, а может, умер её последний защитник и хранитель.
Сознание начало путаться, меркнуть. Арсений Васильевич слишком много потратил энергии на пробивание канала прямого видения чужой реальности. Да и Диспетчер не успокаивался, пытаясь прорваться в голову оператора и запретить ему самостоятельно манипулировать силой.
Домой! - приказал сам себе Арсений Васильевич, цепляясь за луч энергии, выносящий его из «запределья» в мир Земли.
С час он отдыхал, приходил в себя, пил горячий чай и ни о чём особом не думал. Потом решил покопаться в себе на сон грядущий и выявить запасы знаний, осевшие в глубокой психике. Такие попытки пока к прорывам понимания не приводили, но всё же кое-какие свои возможности он начинал осознавать и готов был учиться их применять.
Убедившись, что сын спокойно спит в бывшей детской, Арсений Васильевич устроился было в кресле перед телевизором, не включая последний, и в это время зазвонил телефон. Глянув на часы - третий час ночи, кому это он понадобился в такое время? - Гольцов снял трубку:
– Алло?
– Привет, Меченый, - раздался в трубке густой шелестящий бас. - Не пора ли одуматься?
– Кто звонит? - прошептал Арсений Васильевич.
– Доброжелатель, - хмыкнули на том конце провода. - Мы встречались сорок лет назад, и тогда ты обещал слушаться.
Арсений Васильевич вспомнил встречу в общежитии радиоинститута, когда к нему пришли «волхвы», посланцы «светлой силы», чтобы предложить ему поработать «на благо Вселенной». Хорошие люди, как утверждал дед. Может быть, не такие уж и добрые? Может быть, дед Терентий ошибался? Или сам Арсений неправильно его понял?
– Что вам нужно?
– Даём тебе сроку три месяца. За это время ты должен исправить то, что натворил на Карипазиме, вернуть утраченное равновесие. Не справишься - пеняй на себя! А главное, забудь о п р я м о м выходе! Иначе мы примем соответствующие меры.
– Какие?
– Увидишь. Итак, твой выбор?