Арсений Васильевич помолчал, лихорадочно формулируя мысль.
– На Карипазиме идёт война… я не знаю, в чём состоит смысл жизни, но уж точно не в войне! Неужели нельзя убедить карипазимцев не воевать?
– Нельзя. Они живут по-другому, их логика - логика войны, а не мира.
– Ерунда, всегда есть возможность договориться, пойти на компромисс…
– Мы предупредили, ты слышал. Если не хочешь думать о себе, подумай о детях, они ни в чём не виноваты. Три месяца. Ты понял?
– Подождите…
– Прощай, Меченый.
В трубке загудело.
Арсений Васильевич уставился на неё как кролик на удава, отшвырнул и выругался.
–
Скандал
–
Гостиница, принадлежащая МЧС России, где расположилась группа Разина, была достаточно уютной и удобной, хотя на три звёзды, как утверждалось в рекламе, не тянула. Одноместных номеров, а тем более класса «полулюкс» и «люкс», в ней было мало. Точнее, всего три. Одноместный достался только самому Максиму, остальные устроились по двое: Штирлиц с Кузьмичом и Шаман с Писателем. Кузьмич ночами похрапывал, поэтому Штирлиц-Райхман вечно жаловался на него и требовал переселить храпуна в «отдельную камеру». Писатель смущённо признался, что он тоже храпит, но от Шамана жалоб не поступало. Иван-Доржо вообще никогда ни на что не жаловался, а на вопрос Штирлица: как же ты спишь, если Писатель бурчит, как трактор? - ответил по-философски спокойно:
– Я его не слышу.
Однажды Максим зашёл к ним ранним утром и застал Шамана за интересным занятием.
Итигилов стоял в одних трусах: спина прямая, ноги расставлены на ширине плеч, руки на бедрах, глаза закрыты. В тот момент, когда Максим сделал шаг через порог, Шаман оторвал ладони от бедер, с выдохом вытянул их перед собой. И Максим вдруг потерял равновесие, отшатнулся назад, чуть не упал! Хотя никто его не толкал, ни в грудь, ни в спину.
– Извини, Максим Аверьянович, - сказал Шаман, расслабляясь; тело у него было сухое, жилистое, без единой дряблой складки, несмотря на шестидесятилетний возраст, а небольшой животик фигуры не портил. - Я не хотел.
– Как ты это делаешь?
– Секрет, однако.
– Психоэнергетическое воздействие?
– Что-то вроде этого.
– Может быть, научишь?
– Вообще-то не имею права, это умение у нас передаётся только внутри рода, от отца к сыну и внуку.
– Обещаю никому не говорить и применять только во благо.
– Я подумаю.
– И всё-таки каким образом достигается результат? Я читал кое-какие книжки, знаю, что существуют специальные психотехники.
Итигилов начал быстро одеваться.
– Многие настоящие шаманы с успехом пользуются этими психотехниками.
– А ты не настоящий?
– Практикующие проходят инициацию, я не проходил.
– Расскажи.
– Я же сказал, не имею права.
– Ну хотя бы в общих чертах.
– Все психотренинги дистанционного воздействия на людей делятся на три этапа. Первый - выработка концентрации энергии в руках и ногах. Или в любых других частях тела, по мере надобности. Второй - управление энергией с выходом её из тела. Третий этап - тренировка направленного выброса из тела. Каждый этап требует дисциплины мысли и особого отношения к окружающим.
– Какого особого?
– Астральный удар, как его называют дилетанты, это оружие, пользоваться им надо осторожно.
– Ясно. Я мог бы начать тренировки хоть сейчас. Кстати, сколько потребуется времени на освоение каждого этапа?
Шаман усмехнулся:
– От года до пяти, в зависимости от внутренних усилий и способностей.
Максим невольно покачал головой, он был разочарован.
– Это ж какое терпение надо иметь?
– А иначе не стоит и пробовать, командир. Экстрасенсорика - серьёзное занятие, она требует колоссальной выдержки, нервной отдачи и терпения. Надо быть фанатом этого дела, чтобы добиться результатов. Впрочем, как и в любом другом деле. Я тебя расстроил?
– В общем-то не очень, примерно так я и представлял себе стезю мага и экстрасенса. Но попробовать хочется. Вдруг получится? Иногда мне даже кажется, что я что-то чую, когда срабатывает «Беркут».
– В принципе ничего невозможного нет. Но тебе придётся бросить пить и курить. Алкоголь очень сильно влияет на энергетику, в том смысле, что он её нейтрализует.
– Да я в общем-то не пью, шампанское разве что на праздники да пивко изредка, когда жарко.
– Об этом тоже придётся забыть. В идеале даже общение с женщинами надо бы прекратить.
– Ты шутишь?
– Нет.
Максим фыркнул:
– Не помню, кто сказал: идеальный мужчина не пьёт, не курит, не играет в азартные игры, не спорит с женщинами и…
– Не существует.
– Точно, - засмеялся майор. - Однако с женщинами - это уже перебор.
Зазвонил мобильник. Разин достал трубку.
– Вы скоро? - раздался голос Писателя: он вёл наблюдение за квартирой Гольцова с шести утра. - Ещё полчаса, и я дам дуба!
– Идём, - лаконично ответил Максим.
Группа собралась в вестибюле гостиницы, готовая начать новый рабочий день, который вряд ли мог добавить что-либо к тому, что уже имели чекисты. Арсений Васильевич Гольцов жил тихо-мирно, никуда, кроме работы, не ходил, гостей не принимал, не считая детей и соседа по лестничной площадке, и материала для выводов давал мало. Во всяком случае вёл он себя не как экстрасенс, владеющий особыми способностями, а как самый рядовой гражданин России.
– От начальства ничего? - с надеждой спросил Кузьмич, которому надоело следить за клиентом. Впрочем, как и остальным.
– Начальство требует результат, - сказал Максим веско. - Поэтому будем рыть землю. Режим прежний.
Вышли на улицу, ёжась от холода.
Рассвело. Редкие прохожие торопливо сходились к автобусным остановкам.
Кто-то выбросил на тротуар огрызок яблока, над которым деловито трудилась нахохлившаяся ворона. Внезапно к ней подлетел воробей и внаглую попытался утащить огрызок. Ворона опешила, потом догнала вора и долбанула клювом. Воробей отскочил, топорща перья, обиженно заорал что-то, и тотчас же на тротуар посыпались воробьи, наблюдавшие за приятелем с козырька подъезда. Все дружно набросились на ворону, и та была вынуждена отступить. Каркнув несколько раз, что на вороньем языке означало очевидно: я вам ещё покажу! - она улетела.
Подчинённые Разина переглянулись с улыбками, Штирлиц покачал головой:
– Всё как в жизни: верх берёт крикливая толпа.
– Поехали, - сказал Максим.
Расселись в «Баргузине», Кузьмич повёл машину к дому Гольцова.
Заиграл мобильный телефон Максима.
– На связи.
– Майор, захват клиента отменяется, - раздался в трубке мрачный голос полковника Пищелко. - Попугайте его как следует и возвращайтесь.
– Как - попугать? - не понял Максим.
– Чтоб всего боялся. Обозначьте себя, пусть увидит, что за ним следят. Вечером, после работы, сделайте вид, что хотите ограбить, или просто отмутузьте его до синяков. В общем, не мне вас учить. Завтра утром - ко мне с докладом.
– Но зачем его пугать?!
– Много будешь знать, скоро академиком станешь. Такова воля генерала. Можешь задать этот вопрос ему, когда вернёшься. У меня всё, конец связи.
Максим сложил телефон, сунул в карман:
– Ничего не понимаю!
– Что случилось? - прищурился Штирлиц.
– Надо каким-то образом до смерти напугать клиента… и вернуться.
– Зачем?!
– Вот и я задал тот же вопрос.
– Начальству виднее, - пожал плечами Кузьмич. - Надо, значит, напугаем. Надоело тут мёрзнуть без настоящего дела.
Шаман промолчал.
Снова зазвонил телефон. На сей раз связь потребовалась Писателю:
– Командир, любопытная вещь получается. Похоже, ещё кто-то следит за клиентом кроме нас.
– Ты случайно не уснул?
– Уснёшь тут, как же. Клиент хотел сесть в машину, она не завелась, тогда он потопал пёхом. Его столкнули в снег какие-то отморозки, которые вовсе не отморозки, так как двое последовали за ним. Ещё двое сели в серую «Ладу-семидесятку» и едут следом. Что делать?
– Мы уже близко, жди.
«Баргузин» свернул на Садовую улицу, обогнул стройку и выехал к дому Гольцова.
Как раз в этот момент от него отъезжала серая вазовская «семидесятка», больше известная в народе под кличкой «клюква»: автостроители продолжали менять кузова своих изделий, не меняя ни их характеристики, ни качество исполнения.
– Вот он! - показал на одного из прохожих внимательный Штирлиц.
Действительно, по тротуару боком ковылял объект наблюдения, Арсений Васильевич Гольцов, держась за левое плечо. А за ним, чуть в отдалении, ехала «клюква». В салоне машины нельзя было разглядеть количество пассажиров, стёкла «семидесятки» были затемнены, но Шаман уверенно сказал:
– Трое, вооружены.
– Ёж твою медь! - озадаченно проговорил Кузьмич. - Кто это за ним топает? Неужели начальство перестраховалось и послало группу наружки?
– Ерунда, - отмахнулся Максим, - нас бы предупредили.
Показался заиндевевший от мороза Писатель. Подождал, пока с ним поравняется «Баргузин», вскочил в салон:
– Ух, наконец-то! Озяб я, орёлики! Что будем делать?
– Ничего, - качнул головой Максим. - Наблюдать. Выводы сделаем вечером.
– Велено напугать клиента, - сообщил Писателю Штирлиц. - До колик в животе.
Писатель хотел присвистнуть, но замёрзшие губы не послушались.
– Ну и дела! Правда, командир?
– Правда. Всё, тихо, работаем!
Гольцов в это время быстро шагал к институту, пряча лицо от колючего ветра. Скрылся за стеклянной дверью центрального входа. Его проводники в серой «клюкве» разделились: двое остались в машине, один направился к ИЛИА, исчез за дверью.
– Герман, - сказал Максим.
Штирлиц беспрекословно вылез из микроавтобуса, распахнул дверь перед какой-то женщиной («Джентльмен», - проворчал Кузьмич), также исчез в здании. Через минуту заговорила оперативная рация в ухе майора:
– Клиент поднялся на второй этаж, наверное, к себе в лабораторию. Топтун остался в вестибюле.