– Молодец, правильный подход. Начни с вращения глазных яблок справа налево и обратно.
– Я знаю.
Максим сел поудобней, начал упражнение: вращение глазами справа налево - двадцать раз, потом слева направо столько же, скосил глаза вправо - максимально, влево - по десять раз, свёл зрачки к носу - тоже десять раз, несколько раз переносил взгляд с кончика носа на дальние предметы, зажмуривался сильно и медленно расслаблял мышцы глаз.
Шаман наблюдал за ним бесстрастно, по лицу его нельзя было судить, о чём он думает, но у Максима сложилось впечатление, что штатный экстрасенс команды одобряет его действия.
После разминки Максим подвинул к зеркалу кресло, чтобы начать второе упражнение, и вдруг почувствовал себя неуютно. Будто где-то открыли окно и по комнате потёк ручеёк холодного сырого воздуха.
Оглянулся на Шамана. Тот поднёс палец к губам, кивнул. По-видимому, бурят чувствовал опасность острее. Максим достал «Беркут», открыл, изогнул бровь. Стрелка прибора бродила по шкале как живая. Где-то неподалёку возник источник торсионного излучения.
Мимо прошла медсестра, направляясь в ординаторскую с журналом в руке.
– Как он там? - кивнул на стену Максим.
– Спит, - улыбнулась девушка. - Не волнуйтесь, всё под контролем.
Шаман проводил её взглядом, покачал головой.
– Пойду посмотрю, - встал Максим. - Может, это наш клиент излучает?
– Побудь там минут десять.
Максим прошёлся по коридору, проверил дверь на лестницу - заперта, вернулся к палате Гольцова.
В палате горел синий ночник, светились индикаторы и панели медицинского оборудования. Гольцов лежал на кровати навзничь с закрытыми глазами, бледный, заросший трёхдневной щетиной, и почти не дышал. Лишь пальцы на руках изредка подрагивали.
Максим прислушался к его дыханию, ощущая странную вибрацию воздуха: словно сквозь пространство палаты несся призрачный ветер - при полной неподвижности воздуха.
В коридоре что-то стукнуло, раздались приближающиеся шаги.
Максим огляделся, ища укрытие, согнулся за приборной стойкой.
Открылась дверь, в палату вошёл врач в белом халате, подошёл к Гольцову, не включая свет. В его руке тускло блеснул металл.
Максим выпрыгнул из-за стойки как чёртик из коробки, выхватил пистолет, прошипел:
– Стоять! Ни с места!
Рука врача замерла: он держал шприц. Глаза его сверкнули, и Максим почувствовал тупой удар в лоб, хотя никто его физически не бил. Тем не менее сознания он не потерял, только отшатнулся, поднимая ствол пистолета.
– Руки за голову! Буду стрелять!
Врач продолжал стоять в той же позе, словно раздумывая, продолжать ли ему то, ради чего он пришёл, или послушаться.
– Кузьмич, подъём! - быстро сказал Максим в каплю рации. - Тревога! Все сюда!
Врач перевёл взгляд на Гольцова, раздвинул губы в непонятной усмешке. Рука его со шприцем пошла вниз, к груди раненого.
Максим выстрелил.
Пуля попала в шприц, разнесла его на стеклянные брызги.
Врач отпрыгнул назад к двери - очень быстро, невероятно быстро, и далеко - сразу на три метра! Ударил ногой в дверь, выскочил в коридор - тоже с удивительной скоростью, Максим даже не успел взять его на прицел.
Гольцов пошевелился, не открывая глаз.
Максим метнулся вслед за гостем, выбежал в коридор.
Из-за угла слышалась какая-то возня, в конце коридора мелькнул белый халат: врач каким-то невероятным образом ухитрился открыть дверь на лестницу и скрылся. Максим хотел было продолжать преследование, но тревога за Итигилова изменила решение. Он выбежал в холл.
Шаман боролся с дюжим парнем в халате, в котором Разин узнал санитара. Знатоком рукопашного боя Иван-Доржо не был, но знал практику цигун и успешно отбивал попытки санитара добраться до горла.
Максим подскочил к катающимся по полу противникам и опустил рукоять пистолета на затылок санитара. Здоровяк сунулся носом в пол, затих. Шаман выбрался из-под него, помассировал шею, грудь, бесстрастный, как и всегда.
– Извини, командир, я пытался…
– Всё нормально, - выдохнул Максим. - Не знаю, чего они добивались, но врачебный обход после двенадцати ночи - нонсенс.
– Где врач?
– Сбежал, гад! Дверь на лестницу открыл и смылся. Вряд ли мы его догоним. Ничего, этот парень всё нам расскажет.
– Они сначала зашли в ординаторскую…
Максим изменился в лице, метнулся к двери дежурной медсестры, распахнул дверь.
Девушка лежала на полу, но дышала. Её ударили чем-то тяжёлым по голове, и она потеряла сознание.
В ординаторскую заглянул Итигилов:
– Жива?
– Приведи её в чувства, я попытаюсь всё-таки найти врача.
Однако ни Максиму, ни примчавшимуся по тревоге членам группы отыскать киллера - потом выяснилось, что шприц был наполнен клофелином - не удалось. Нашли только брошенный на лестнице халат. Врач исчез. Кем он был на самом деле, выяснить также не удалось, медсестра видела этого врача впервые. А вот санитар после удара по голове ничего не помнил. Мычал что-то нечленораздельное, озирался в изумлении по сторонам, ничего не соображая, и вёл себя как человек, потерявший память.
В два часа ночи больница успокоилась. Главврач, срочно прибывший по вызову дежурного врача, порывался позвонить в милицию, но Максиму всё же удалось уговорить его не поднимать шум, сославшись на «секретный характер всего дела». В принципе, это была правда, хотя начальство Отдела пока пребывало в полном неведении относительно судьбы Гольцова.
Когда суета наконец улеглась, Максим отослал подчинённых обратно в гостиницу, собираясь довести свое с Шаманом дежурство до конца, и в это время скрипнула дверь, раздались шаркающие шаги и в холл вышел… Арсений Васильевич Гольцов собственной персоной, в халате и шлёпанцах.
Чекисты оторопело посмотрели на раненого, который должен был лежать в полной отключке. Даже невозмутимый при любых обстоятельствах Итигилов выглядел озадаченным.
Максим вскочил:
– Вы?! Арсений Васи… вы же должны…
– Я здоров, - глубоким бархатистым - не своим голосом перебил его Гольцов. - Здесь что-то произошло?
– Вас пытались…
– Понятно. Кажется, вы снова спасли мне жизнь. Это уже превращается в норму, даже не знаю, как вас благодарить. Я бы хотел уйти отсюда.
– Вы же… ранены…
Гольцов улыбнулся, распахнул халат: бинта на его теле не было, а на том месте, где совсем недавно красовался послеоперационный шов, виднелся небольшой розовый шрамик.
– Всё нормально, я вылечился. Оказывается, это совсем просто. Идёмте. Или необходимо получить разрешение местных властей?
Из координаторской выскочила медсестра, в изумлении всплеснула руками:
– Вы куда, больной?! Вам надо лежать!
– Мы его забираем, - сказал Максим. - Здесь ему находиться небезопасно.
– Но он ранен! У него…
– Рана зажила. - Гольцов на мгновение показал медсестре свою грудь со шрамиком. - Не волнуйтесь, я могу ходить самостоятельно. Только верните мне мою одежду.
– Я не могу, гардеробная закрыта… - растерялась медсестра.
– Мы откроем, - сказал Максим, - при вас.
– Но…
– Ведите!
В тоне Максима было столько начальственной уверенности, что медсестра повернулась и безропотно повела их за собой.
Через несколько минут вылечившийся чудесным образом раненый и его сопровождающие покинули больницу.
Максим думал сначала вернуться в гостиницу и до ждаться утра, но потом решил не рисковать и вызвал подчинённых:
– Полундра! Всем сбор в холле гостиницы!
В три часа ночи группа собралась в холле. Увиден свободно передвигавшегося Гольцова, члены группы опешили, но задавать вопросы не решились.
– Возвращаемся, - коротко сказал майор. - Так как все в машине не поместимся, двое будут добираться своим ходом.
– Почему двое? - проворчал Кузьмич. - Один только не уместится…
– Останешься ты и… - Максим огляделся, - и ты. - Его палец указал на Писателя.
– Понятное дело - самых беззащитных отобрал.
– Помолчи! - оборвал Кузьмича Штирлиц. - Что случилось, командир? Почему кли… господин Гольцом здесь?
– Он залечил рану самостоятельно. А поскольку мы не знаем, кто его хочет… гм-гм, нейтрализовать и какие силы брошены на это мероприятие, лучше перестраховаться.
– Может быть, мы хотя бы доспим? - неуверенно проговорил Кузьмич. - Ночью ловить тачку до вокзал стрёмно. Да и там неизвестно сколько торчать…
– Доспите. К обеду чтоб были в Управлении.
– Само собой, - обрадовался лейтенант. - А всё же интересно, как ему удалось залечить рану?
Никто Кузьмичу не ответил.
Заняли места в кабине.
За руль Максим посадил Штирлица, сам вместе с Гольцовым сел сзади:
– Поехали.
– Не заблудиться бы, я тут не ориентируюсь, - буркнул Герман Людвигович.
– Сейчас налево, - подсказал Гольцов с отрешённым видом; он о чём-то размышлял, не вмешиваясь в разговоры окружающих, но не терял нить разговора. - На перекрёстке ещё налево, там дальше я скажу, куда ехать.
Ночное движение в Муроме было несравнимо со столичным, поэтому выехали за город беспрепятственно. Одно время Максиму казалось, что их преследует какая-то белая отечественная «Лада», однако вскоре она свернула, и больше за кормой «Хёндэ» никто не засветился.
– О чём думаете? - спросил Максим, когда Муром остался позади.
Гольцов очнулся, провёл ладонью по лбу, смущённо улыбнулся:
– Не поверите… детство вспоминал. Такая ночь ясная, звёзды… а я часто в школе телескоп брал домой, любил на звёзды смотреть.
Шаман, сидевший впереди, рядом со Штирлицем, оглянулся. Его взгляд был полон подозрений, и Максим понял, что бурят чувствует биополе Гольцова. Но доставать сканер и включать не стал.
– Может быть, расскажете всё же, почему вас преследуют эти типы?
Арсений Васильевич потускнел, откинулся на сиденье. Молчал несколько минут.
– Вы уверены, что вам это нужно знать?
– Уверен! - твёрдо сказал Максим. - Это нужно не столько мне, сколько вам. Если мы не будем знать, что происходит, мы не сможем защитить вас от бандитов.