В доме начался тихий переполох, вспыхнули лучи фонарей, кто-то вскрикнул в испуге, раздался шум, зарахтели, загремели, падая, стулья, зазвенела посуда.
Пора! - решил Максим и взвился в воздух, преодолевая хилый заборчик из редкого штакетника.
Тот, кто курил во дворе, оставаясь на всякий случай на стрёме, успел только повернуться на звук и отлетел к сарайчику от мощного удара в грудь. А так как на нём оказался спецкостюм военного образца, называемый на профессиональном сленге комбезом или «складом», ткань которого трудно пробить даже ножом, Максиму пришлось добивать противника ударом в голову. Обыскав его наскоро, он забрал пистолет - стандартный «ПЯ» образца две тысячи четвёртого года, с глушителем и инфракрасным прицелом, и метнулся к сеням.
Дверь в дом распахнута, в глубине сеней мелькают тени, слышатся мужские голоса, плач ребёнка.
– Заткни ей пасть! - раздался чей-то возглас.
Максим на цыпочках двинулся к двери… и еле успел увернуться от мелькнувшей справа ноги: целили в живот, умело и точно. Если бы не его «резонансное» состояние, удар достиг бы цели.
Он упал влево, расширяя панораму в и д е н и я угловым зрением, увидел сгустившийся мрак за дверью и выстрелил, не целясь, три раза подряд. Раздался сдавленный крик, притаившийся в темноте человек упал, и загремев какими-то деревянными предметами.
В доме стало тихо.
– Что там у вас, Базло?
Максим вскочил на ноги, метнулся в хату, навёл пистолет на оглянувшихся мужчин, вбирая глазами картину происходящего.
На полу, устланном домоткаными половиками, большой комнаты, представлявшей в доме гостиную, лежал в одних трусах Арсений Васильевич Гольцов, похоже, без сознания. Над ним склонился высокий мужчина с голым черепом, в камуфляже, держа в руках шприц. Pядом стоял второй, в добротном летнем костюме песочного цвета, с перламутровой искрой. У него был вид профессора, недовольного ответами студента.
Ни матери Гольцова, ни его внучки Стеши не было видно, они, очевидно, находились в спальнях, входы в которые были задёрнуты ситцевыми занавесочками.
Одна из занавесочек шевельнулась, и Максим вы стрелил, не целясь.
Раздался вопль, занавесочка слетела с петель, и из комнаты лицом вперёд вывалился верзила в комбезе, сжимая в руке пистолет. Пуля Максима попала ему точно в лоб.
– Стоять! - выдохнул майор, беря на прицел оставшихся на ногах налётчиков. - Руки за голову! И я не шучу!
– Майор Разин, - проговорил «профессор» без всякого страха или волнения. - Вы-то что здесь делаете?
– Гербарий собираю, - оскалился Максим. - Велите вашему холую сдать оружие и шприц. Видит Бог, при малейшем движении я его просто пристрелю!
– Вы не понимаете…
Максим навёл ствол «ПЯ» в лицо вожака налётчиков:
– Раз, два…
– Шерхан, уважь майора, брось волыну.
Бритоголовый верзила аккуратно опустил шприц на пол, вынул из-под мышки пистолет, небрежно швырнул Максиму. Тот поймал его… и полетел вперёд от удара по затылку! Единственное, что он успел сделать, это слегка смягчить удар наклоном головы: учуял опасность в последний момент. И всё же удар был таким сильным, что он на несколько мгновений потерял ориентацию. А когда очнулся, увидел рядом тело Гольцова и понял, что обезоружен и лежит на животе, придавленный чьей-то ногой в спецназовском ботинке с высокой шнуровкой. Вывернул голову, скосил глаза.
На него смотрели двое: верзила в камуфляже, с жёлтым электрошокером в руке - это он придавил шею Максима ногой, и пожилой «профессор».
– Вы не слишком осторожны, майор, - скривил губы последний. - Надо было просчитать все варианты. Мы предполагали, что вы будете где-то поблизости от объекта, и приняли меры. Кстати, зачем это вам? Он же вам не сват, не брат, не друг. Из-за чего вы пошли на измену Родине?
Максим ещё раз пожалел, что с ним нет его команды, проговорил глухо:
– Я не изменял Родине.
– Но выглядеть это будет в глазах руководства именно так, мы представим все доказательства. В газетах же напишут, что при задержании бывшего майора ФСБ, работавшего на иностранную разведку, он погиб. И ничего изменить уже нельзя. Меня же интересует только один вопрос: зачем вы влезли не в своё дело? Зачем рисковали здоровьем, карьерой, жизнью?
– Вам не понять…
– Я-то как раз в состоянии понять, но вы, похоже, сами не знаете, что заставило вас пойти на предательство интересов конторы. Гольцов вас запрограммировал?
Максим закрыл глаза, делая вид, что ему стало плохо, начал готовиться к в з р ы в у.
– Или всё сводится к банальнейшей причине - женщина? - продолжал говорить «профессор». - Мы знаем, что у Гольцова красавица-дочь. Я прав, майор?
Максим открыл глаза:
– Я вспомнил…
Брови командира налётчиков шевельнулись.
– Что именно?
– Где я вас видел.
– Где же?
– В милиции, - серьёзно сказал Максим. - Вы попались за мелкую карманную кражу.
– Это смешно, - задумчиво кивнул «профессор». - Ротмистр, двинь-ка его в косинус, чтобы не шутил больше.
– Давайте я его кончу, - буркнул верзила.
– Не здесь, вам же потом труп тащить придётся.
Верзила поднял ногу, собираясь с силой опустить её на спину Разина, и Максим «спустил курок» боевого режима.
Нога ротмистра не успела опуститься на спину лежащего.
Максим откатился в сторону, сделал «ножницы», подсечка сработала, и верзила полетел на спину с изумлением в глазах.
Однако «профессор» вдруг проявил неожиданную прыть, в долю секунды оказался рядом и ударил Разина ногой, целя в лицо. Максим увернулся, перекатился через тело Гольцова, вскочил разгибом вперёд. Но «профессор» снова возник в метре от него, проворный и быстрый, как хищный зверь. В воздухе мелькнула рука, другая. Максима отбросило в угол, и он разнёс телом шахматный столик. Подхватился на ноги, поворачиваясь к «профессору» лицом и осознавая, что встретил достойного противника.
За эти несколько секунд успел вскочить на ноги и верзила-ротмистр (интересно, это у него кличка или реальное воинское звание?), поднял прямоугольный ствол электрошокера.
Не успею достать! - мелькнула мысль. Хорошо подготовлены ребята!
И в этот момент что-то произошло.
За спиной верзилы сгустилась темнота, он вздрогнул, широко раскрывыя глаза, и с грохотом упал лицом вниз. В спине ротмистра торчала рукоять ножа.
Текучий призрак, возникший, казалось, прямо из воздуха, переместился к застывшему «профессору», однако тот снова проявил невероятную для такого пожилого с виду человека реакцию и сноровку, сиганул через всю комнату и нырнрул в окно головой вперёд.
Треск, звон стекла, шум, удаляющийся топот…
Призрак остановился, превратился в невысокого и не слишком мощного мужчину неопределённых лет, на Максима глянули згакомые голубые глаза.
– Опять вы, - пробормотал он, опуская руки. - Расен…
– Идёмте, - сказал голубоглазый, одетый как самый обыкновенный среднестатистический житель России: однотонная коричневая летняя рубашка с короткими рукавами, тёмные штаны, лёгкие дырчатые туфли.
– К-куда?
– В машину.
– К-какую ма-шияу?
– Ваша на ходу?
– Разумеется.
– Я поеду с вами.
– Но Гольцов…
Расен склонился над Арсением Васильевичем, что-то сдела, и тот зашевелился, застонал, с трудом сел, держась за голову. Глаза его быти мутными, красными, в них стояла боль. Потом он уввдел Разина, раскрыл глаза шире:
– Максим?! Как вы здесь оказались?
– Ведите его к жашине, - сказал голубоглазый.
Максим подошёл к Гольцову, подставил плечо:
– Идёмте.
– Куда?
– К машине.
Они заковыляли к двери, но потом Арсений Васи льевич вспомнил о внучке и матери, остановился:
– Стеша! Мама…
Голубоглазый Расен нырнул за ситцевую занавеску, вынес девочку.
– Что с ней?! - дёрнулся Гольцов.
– Всё в порядке, сомлела немного.
– Я заберу её! - Арсений Васильевич прижал внучку к себе. - А что с мамой?
– У неё сердечный приступ, наши люди отвезут её в больницу. Не волнуйтесь, всё будет хорошо, за ней присмотрят.
– Кто вы?
– Р-р-р-р, - проворчал Максим.
Голубоглазый усмешливо прищурился:
– Это звучит короче - РРР. Но по сути верно. Поторопитесь, скоро всё узнаете.
Через полчаса, после преодоления всех заборов, oгородов и соседского подворья, беглецы разместились в машине Максима, бесшумно объявился голубоглазый спаситель, и машина тронулась с места, направляясь в неизвестность.
Дощечка четвёртая.
ПРОЗРЕНИЕ
–
Балясы
–
Земля была мягкой как пух и не прилипала к голым коленкам. Арсений ползал по ней от одной кучки картошки до другой, набирал ведро, ссыпал в мешок. Когда набиралось четыре ведра, нёс мешок в погреб и опорожнял в подклеть, где картошка и хранилась потом всю зиму.
Тепло.
Ласковое солнце греет спину.
Приятный ветерок овевает лицо.
Пахнет патиной, землёй, прелью.
Ранняя - бабье лето! - осень, трава ещё вовсю зелёная, а вот листва деревьев уже начала буреть. Недалеко время, которое называется золотой осенью, когда листва берёз и клёнов принимает все оттенки жёлтого, оранжевого и красного цвета, красота необыкновенная!
Мама и бабушка копают картошку, о чём-то переговариваясъ. Тихие будничные голоса, тишина, покой.
Арсений собирает урожай, но сам далеко отсюда - в будущем, где летают от звезды к звезде диковинные звездолёты и космонавты на каждом шагу встречаются с инопланетянами. Ему четырнадцать лет, и он совершенно счастлив, хотя ещё не знает об этом…
– Дедушка! - послышался откуда-то, из других времён и пространств девчоночий голос.
Арсений Васильевич выплыл из омута памяти, вздохнул: до сих пор не прошла эта боль - сладкая боль расставания с детством, сидит занозой в душе, не даёт сосредоточиться на реалиях теперешней жизни.
Третий месяц он со Стешей жил в лесу, на берегу небольшого озерца Светлояр, располагавшегося в ста километрах от Владимира и в пятнадцати от ближайшего села Кержень. Расен, голубоглазый воин неведомой структуры РРР, привёз их сюда ещё летом, сразу после нападения на дом Гольцовых в деревне спецгруппы ФСБ (об этом стало известно позже), вместе с Максимом, и оставил в деревянном домике, принадлежащем местному охотничьему хозяйству, на попечение деда Павла, сторожа и хранителя озера.