Капсула [СИ] — страница 18 из 48

Пашу всегда разъедала внутренняя собой неудовлетворенность. Ребята из его компании служили в армии и всегда рассказывали много смешного и поучительного, делясь своим армейским опытом, твердо убежденные, что «настоящий мужик должен послужить». А Паша не служил. Еще в школе понимал, что «да, настоящий мужик должен …», но было себя жалко, очень уж там тяжело. Мама суетилась, у него как раз спина жутко болела, сделали справку. Диагноз — остеохондроз, радикулит, грыжа межпозвоночного диска. Травма в связи со значительными нагрузками на позвоночник, предрасположенность к таким заболеваниям из-за высокого роста, когда на поясничный отдел приходится избыточный вес. В первый призыв не взяли, а потом он в институт поступил и вопрос закрылся. Смог бы он в армии выживать или нет, теперь узнать этого было нельзя. Ребята бурно праздновали «дембель», Паша завидовал их форме, особенно десантной, голубым беретам, но уговаривал себя, что «ему всего этого не надо», что ни к чему ему быть «сапогом», и него, дескать, будет другой путь.

В институте ему сразу не понравилось, слишком уж трудно. В группе у них было несколько мальчиков в очках, сильных в точных науках и в компьютерах, но Паша даже не пытался за ними угнаться. Из своей компании он учился в институте только один, студентом было быть не так уж престижно. Ребята, которых он считал товарищами, довольно много пили, ругались и частенько по пьянке дрались. Паше очень бы хотелось быть как все, пить пиво кружками и быть в состоянии «засосать», как они все говорили, бутылку водки, но пить он совсем не умел. Еще до того, как наступало приятное бесшабашное опьянение, Паше становилось плохо, тошнило, несколько раз начиналась рвота, Паша попадал в неудобное положение, и всячески старался крепких напитков избегать. Кроме того, имея папашу-алкоголика, Паша вовсе не желал идти по его стопам. Просто раз и навсегда объяснить ребятам, что он не пьет, он не решался. В их компании непьющий человек считался или больными или просто подозрительным, и Паша каждый раз на посиделках играл комедию отчаянного и веселого выпивохи, стараясь выпивать по-половинке, пропускать тосты, и внезапно уходил с вечеринки под разными загадочными предлогами. Разговаривали в их компании на смеси обильного мата с блатной феней. Сам он так не говорил, то ли стеснялся, то ли чувствовал, что в его устах все получится фальшиво и неорганично. Впрочем друзья не замечали, что он «пожиже», чем большинство из них.

В Братске были группировки бандитов, которых Паша панически боялся встретить на своем пути. Избить могли до смерти, просто так покуражиться, унизить, проглядев момент, когда все выходит из-под контроля, и тот, кого они избивают ногами, перестает стонать и шевелиться. Пару раз Паше пришлось побывать на похоронах слишком смелых товарищей, которые считали, что им «море по колено». У Паши была внешность «своего» парня, сам он считал себя разумным и осторожным, никогда не желая признаваться себе в трусости. Институт он бросил, интеллектуала-инженера из него не вышло, тяжелый труд на заводе он презирал. Шоферить его устраивало, но зарплаты оказались резко меньше, чем он себе представлял. В его гиблом, глубоко провинциальном, городе, следовало каждодневно доказывать свою крутость, а у Паши была неуместная мягкая картавость, тихий голос и нежелание ругаться через каждое слово матом. Временами он очень хотел бы быть как все, и иногда, наоборот, считал, что ему в Братске не место, что ему уготована какая-то другая, яркая судьба, просто надо потерпеть и подождать.


Сейчас он стоял, напряженный, нахохлившийся в коридоре поезда дальнего следования, стараясь перебороть нервную дрожь пережитого испуга, паники, приправленную злобой, неуверенностью в себе и агрессией. Прямо на него шла молодая довольно красивая проводница в синей узкой юбке, белой блузке с синей жилеткой. Форма ее выглядела новой, Паше было очевидно, но она не ложилась. Что ж не открывала-то? Чем так была занята? Он постепенно успокоился и даже попытался улыбнуться. Не рассказывать же ей про свои страхи. Стыдно как-то. И чего запаниковал? Бегал тут как идиот, вагон свой потерял, ресторан не мог найти. Сейчас ни в какой ресторан он уж не пойдет. Поздно. Соседи по купе давно спать легли, не дождались его. А может ему к ней в купе пойти? А что? Неплохая идея:

— Девушка, я же стучался. Вы, что не слышали? Я громко стучал.

— Да, не слышала, но видела, как ты тут ходил по вагонам.

— Ну, как вы могли меня видеть, ваша дверь была закрыта.

— Идем ко мне в купе, я тебе объясню.

Пашу не удивило, что проводница обращается к нему на «ты». Он же молодой, а она все-таки постарше. К себе приглашает, даже делать ничего не пришлось. Он ей сразу понравился. Хорошо, он с ней ночь скоротает, а утром к себе вернется, а на следующую ночь опять сюда придет, и так до самой Москвы. Интересно, а она москвичка? Может бригада московская, вот бы так все и было. Девушка открыла дверь в боковое купе, пропустила его вперед и закрыла дверь на задвижку. Паша довольно развязно уселся на сидение и потянул проводницу за собой.

— Посиди со мной, ладно? Не бойся, я тебя не обижу. А ты мне скажешь, почему ты такая красивая и ездишь тут одна? Скажешь? Знаю, что это ты меня ждала, и вот я пришел …

Что-то было не то, девушка на его шепот не реагировала. Она деловито села сбоку и облокотилась о подушку. Паша видел, что эта симпатичная проводница на его ухаживания вряд ли поведется. Что еще делать и что еще ей говорить он не знал, как-то сразу сдался. Не так уж он был в себе с женщинами уверен, в глубине души прекрасно зная, что некоторым женщинам он понравиться не может, не их он поля ягода. Так нечего и стараться. Такое должно было или сразу получиться или уже некогда. Не насиловать же ее тут. Зачем она его к себе пригласила, за каким-таким делом? А вдруг тут что-нибудь криминальное, сейчас втянет его по самое не могу … Что-то тут не так. Паше снова стало не по себе. Надо от нее уматывать и возвращаться к себе. Все как-то мутно. Не стоит с ней связываться.

— Ладно, девушка, мне пора спать идти. Хотел в вагон-ресторан сходить, но не дошел. Поздно уже. Схожу утром. Спокойной ночи, я пошел …

Паша встал, хотел выйти, но дверь не открывалась. Что за черт? Начинается опять.

— Откройте, я же сказал, мне пора идти! Поиграли и хватит. Откройте! Что вам от меня надо?

— Паш, сядь. Не мельтеши. Нам надо поговорить. Поговорим и ты пойдешь.

— А если я не хочу с вами разговаривать? Как вы меня заставите?

Паша хотел бы тоже называть ее на «ты», но у него это резко перестало получаться. В женщине было что-то такое, что определяло их неравенство. «Странная проводница, и на проводницу-то вовсе не похожа» — успел подумать он, прежде чем девушка заговорила:

— Паша, не глупи, поговорить тебе со мной придется, так надо.

— Кому надо?

— И об этом мы тоже побеседуем. Просто ты должен меня послушать, не перебивать. Знаю, что по ходу моих объяснений у тебя возникнут вопросы, но ты их запомни, задашь потом.

— Да кто вы такая? Откуда знаете, что меня зовут Паша. Билет мой видели, да? Зачем? Ну, да, я — Паша, и что дальше? Я ничего не сделал. Еду в Москву в отпуск, что нельзя?

— Паша, ты и едешь в Москву, лежишь в своем купе и спишь на верхней левой полке, отвернувшись к стене. Мы с тобой сейчас не в поезде. Пойми, это — не поезд и я — не проводница.

Мяч был на его стороне, и Лида ждала вопросов, но Паша молчал, остолбенело на нее уставившись. «Это не поезд» — было дня него непонятно, слишком сильно, нечто такое, что он не мог пока принять. Она говорила ему дикие вещи, настолько дикие, что Паша даже не мог ее просто прервать, чтобы выразить недовольное недоумение. Ему так противно морочат голову, да еще ночью, когда он устал и хочет спать. Бедный парень, наивный и глупый.

— Меня зовут Лида, так меня можно называть. Это мое настоящее имя. Я знаю, что ты мне не веришь, поэтому я тебе покажу, что я не шучу.

Лида взглянула на дверь и там моментально появилось изображение слабо освещенного купе. Внизу лежали женщина и похрапывающий военный, а наверху спала девчонка. Паша увидел свое лицо в пол-оборота. Глаза его были закрыты, он мерно посапывал. На столике стояли стаканы, чуть брякающие о подстаканники. Пустая обертка от печенья подвинулась на самый край и грозилась упасть на пол. Все спали, через щель в шторке мелькали огни полустанков и встречных поездов. Пашу даже каким-то образом обдало духотой, запахом перегара, еды и дешевой косметики. Что это такое? Он, что, в своем купе? Спит? Но он же не спит, он тут сидит. Как это может быть? Пашино тело покрылось испариной.

— Это че? Как вы это делаете? Через компьютер? В купе камера установлена?

— Паш, ну какая камера? Даже, если бы там была камера в реальном времени, как бы ты себя видел, находясь здесь? Ты же не усомнился, что там в купе — это ты. Спишь, как и собирался.

— А пива я купил?

— Да вроде купил … это неважно.

— А че происходит?

Лиду с ходу стало раздражать это его лоховско-сибирское «че», но она поклялась себе не впутывать в интервью с клиентом свое личное к нему отношение. Получалось пока неважно. Паша ей не нравился, действовал на нервы и она с тоской подумала, что сейчас надо ему объяснять про суть капсулы. Такие далекие от него материи, что у него вряд ли даже хватит терпения ее выслушать, да ему похоже суть будет безразлична. Таким как он нужно приоткрыть самый минимум.

— Происходит, Паша, то, что ты попал в коридор, роль которого сыграл твой поезд. Коридор привел тебя в капсулу, которая является искусственным сгустком антиматерии.

— Это че такое? Какая антиматерия? Вы сказали «капсула». Какая капсула? Я не понимаю. Это все ненастоящее? Так? Как во сне?

— Нет, не совсем так. Тут все настоящее, но для тебя временное. Это пространство, в котором мы с тобой сейчас находимся не принадлежит твоему привычному миру. Считай, что мы в другом измерении. Капсула подвижна, она меняет формы, конфигурации, модифицируется, управляется моей волей.