Капсула [СИ] — страница 34 из 48

Камера показала ту девушку давно замужем … она обсуждает со своей семьей мерзкий эпизод, как Марина читала его личные имейлы от нее. Как он мог быть столь неосторожен? Как мог это допустить? Да он уж и забыл, чем же таким имейлы показались Марине неприемлемыми … как же: забудешь тут! По экрану заскользили сами тексты их переписки … она ему — он ей … так могут друг с другом разговаривать не просто друзья, а мужчина и женщина, которые когда-то были близки, и хоть сейчас они могут считаться друзьями, общее прошлое с любовью и сексом продолжает их связывать, понимание, которое дается только в одном случае: пусть короткая, но страсть … Лида видит, как Андрей внутренне напрягается, вновь переживая прошлое с той, которую он так когда-то безудержно по-детски любил, хотел, и наконец, ненадолго, но получил … Маринка, провинциально ревнивая, подозрительная, ни в коем случае не желающая упускать его, зубами держащаяся за свой брак, не «развешивающая уши», полная решимости бороться «за мужика» … охранять семью, отгоняя распутных москвичек, которые могут все разрушить, просто так, походя, просто чтобы развлечься …

А, ведь, она тогда была права. Не на формальном уровне, — нехорошо читать чужие письма, более гордая и утонченная женщина, не стала бы … но по-сути Маринка все правильно оценила. Он не хотел, чтобы она о письмах знала, понимал, что играет с огнем, но не мог остановиться. И все-таки Маринка его опозорила. Получилось, что он девушку с ее письмами «сдал», допустил, чтобы жена ей написала провинциально драматическое дурновкусное письмо, «оставьте, дескать, моего мужа в покое» … ах, какой стыд! Может быть от него ждали, чтобы он извинился, чтобы Маринку свою из Винницы, урезонил, чтобы, наконец, сохранил за собой право, общаться с теми, с кем пожелает, но … он ничего этого не сделал, а теперь видел, что про него думали … «лопух … слюнтяй … неужели она так им помыкает … неужели … он ничего ей не скажет …» Да, так и было, он как раз такой: неконфликтный, неагрессивный, всегда желающий избежать серьезной конфронтации, желающий плыть по течению, не связываться, не ссориться, не враждовать. Лишь бы в покое оставили, он с Маринкой помирился, а с девушкой полностью разошелся, «сдал» ее. Что и требовалось доказать. Опять «сдал». Вот зачем ему эти злосчастные имейлы показали, хотят доказать, что он — предатель.


Фильм так искусно выстраивал линию его ренегатства, что не поверить в нее было трудно. По экрану с дьявольской логикой заскользили кадры, представляющие его с Людой … Лида видела, что Андрей почти не удивился, хотя видеть Люду, которую он оставил в Москве, ему было невыносимо, сколько бы он тогда не уговаривал себя, что «так получилось» … получилось, потому что он предатель, и фильм ровно это и хотел ему доказать.

Какая она все-таки красивая девушка! Стройная блондинка с яркими серыми глазами. Они встречались почти два года, а последний год жили вместе у них в квартире, Люда хорошо ладила с мамой, они вместе сидели за столом, разговаривали обо всем на свете. Наверное девушка уже считала себя членом семьи, ждала, что они поженятся, думала о будущем, строила планы. А тут вдруг в Америку к сыну, маминому старшему брату, уехала бабушка, потом мамин брат-близнец Саша тоже подался в Сан-Франциско. Мама резко засобиралась, он-то об иммиграции даже не думал, за отъездом родственников наблюдал спокойно, а тут вдруг мать вечером, когда они были одни на кухне завела с ним этот разговор: Андрей, это, мол, наш шанс, нельзя его упускать. Вся наша семья там, тут нам делать нечего, не стоит теряться … с мужем у меня, сам знаешь, все нехорошо … Понятно, мать хотела уехать от мужа, и тут Андрей ее понимал, так как отчима всегда недолюбливал. Такой самоуверенный, сытый всезнайка, упивающийся своей материальной состоятельностью, исповедующий пошлый ненавистный принцип: если ты такой умный, то почему ты такой бедный? Как же мать поначалу к нему подлизывалась, не знала, куда посадить, вкусно готовила, угождала, сына родила … его все уговаривала быть «милым мальчиком» … ну, Андрей, послушай … он хороший человек, тебя без звука усыновил … ну да, они тогда ему фамилию сменили. Как же так, ведь, папа был еще жив. А, наплевали, лишь бы «быть семьей». Он еще маленький был, не смог противиться. Отчим его воспитывал, давал советы, учил «жить», делал замечания, пытался вылепить из него свое подобие …

Гадость, Андрей ни единого раза не вспомнил его добрым словом, не забыл его упреков … живешь на мои деньги … а значит тут мои правила … Потом-то мать поняла, что она тоже должна жить по его правилам, они стали ссориться. Разумеется, если бы не возможность эмиграции, она бы в жизни от мужа не ушла, побоялась бы, а тут такая классная возможность отвалить. Андрей мать понимал. Она тогда папашку нового обманула, сказала, что собирается к брату в гости, он, дурак, подписал ей нужные бумаги и они уехали вместе с младшим братцем Илюшенькой, маминым Иленькой ненаглядным. В Америке естественно остались, как и было задумано, а отчим навсегда лишился сына, да и хрен с ним. Андрею не было папашку жаль. Он и мать вовсе за это предательство не осуждал, даже и в мыслях своих кражу Иленьки у родного отца не считал чем-то предосудительным.

Мысль, что вряд ли он сможет взять с собой в Америку Люду, приходила ему в голову, он ее маме излагал, как же, дескать, Люда? А мать: «ну что ты, сынок, как же мы можем брать на себя такую ответственность? Как мы ее с собой возьмем, она же тебе не жена». Оба понимали, что Андрей может жениться и они бы уехали все вместе, но … зачем ему сейчас жениться, это уж совсем ни к чему. Он пожертвовал Людой, причем без особых моральных мучений.

Вот они лежат в своей маленькой комнате. Андрей видит эту картинку. Все сразу вспомнилось. Последнюю неделю он каждый день собирался все Люде сказать, и вот сегодня решился. Она плачет, он ее не утешает из опасения сделать все только хуже. Да и чем он может ее утешить? Тогда он был слишком сосредоточен на собственных ощущениях, но сейчас он читает Людины мысли, они отрывочны, она в шоке, совершенно от него ничего подобного не ожидала. Сначала ей кажется, что все еще можно поправить. Слышен ее горячечный шепот: «я приму вашу веру, есть же такая возможность … я буду вам помогать, маме твоей со мной будет легче … я сразу пойду работать … обещаю, что не буду обузой. Мы же одна семья. Разве нет?» Постепенно осознание, что «нет», они вовсе не семья к ней приходит, суровая такая правда — да, им было неплохо, но не более, он сразу на ней не женился, а сейчас тем более не женится, об этом и речи быть не может. Ее никуда не возьмут … стала не нужна … лишняя … мать его считает, что они не пара … Андрей такой молодой, у него все еще впереди. Андрей видит, что Люда права, что так мать и считала, а он? Как он считал? Ужасный их диалог, Андрей его теперь явственно слышит:

— Ты меня оставляешь? За что? Что я вам сделала?

— Людочка, на плачь. Я тебе объясню …

— Что ты мне объяснишь? Что?

— Там будет очень трудно, никто из нас не представляет себе насколько. Куда я тебя возьму? Надо подождать, а потом …

— Что потом?

— Потом я тебя вызову.

Зачем он ей это обещал, знал же, что они расстанутся навсегда? У него тогда были в голове гаденькие мысли, что он с Людой уже больше двух лет, что возможно ему еще рано останавливаться в своих поисках спутницы жизни, да мало ли у него еще будет девушек, лучше, умнее, тоньше Люды. Свет на ней клином не сошелся. Он думал, точно также, как и мама. Люда постепенно успокоилась, поверила его обещанию, дурочка … Какое-то время она ему писала, даже звонила, выслушивала его новости, но обещания «вызова» делались все уклончивее, и она, наконец, все поняла: он ее бросил!

Что это такое? Опять эти кадры на экране, снова и снова … девушка плачет, он пытается ее обнять, а она отодвигается, потом он все-таки прижимает ее себе. Их обоих заливает волна нежности, все-таки он тогда немного страдал … и сейчас ему больно, хотя что стоит его боль, по сравнению с ее мукой. Откуда-то он сейчас знал, что Люда, давно имеющая хорошую семью, его так и не простила. Снова на экране ее вздрагивающие плечи, слезы по щекам, она выскальзывает из его рук, не хочет ласк предателя, потом поддается посулам и нежности, как и любая женщина, которой не верится в плохое. Опять повтор … Лида и сама удивляется такому явному акценту на это событие. Андрею не по себе, он сидит, опустив голову. Лида знает, что ему бы хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этих кадров, но он смотрит, капсула не «разрешает» ему закрывать глаза. Ну, правильно, так бы все закрывали …

Теперь на экране Андрей пытается делать уроки с маленьким сыном Марины, своих детей у них пока нет. Незримая камера перемещается с лица Андрея на лицо мальчишки. Мальчишка напряжен, выглядит затюканным и растерянным, ему до смерти хочется, чтобы занятия с отчимом быстрее кончились, он воспринимает их как пытку. Отчим ему совсем не нравится, им с мамой было вдвоем хорошо, но он терпит, хочет, чтобы мама была довольна. Андрей что-то громко говорит, слов на этот раз не слышно, но видно шевелящиеся губы, руки нетерпеливо постукивают по столу, на лице Андрея смесь эмоций: поддельное ангельское терпение, обреченная покорность обстоятельствам, раздражение, негодование, досада, желчь … видно, что мальчишка его бесит, но он старается это скрыть. Андрей помнил, что тогда много лет назад, он себя за занятия с Марининым сыном уважал, считал, что он молодец, делает, что должно. Полюбить чужого ребенка — об этом и думать нечего, но у него есть чувство долга и ведет он себя как порядочный человек. А мальчишка-то его оказывается сильно недолюбливал, боялся, старался как можно реже бывать дома по выходным, предпочитая оставаться у бабушки с дедушкой, не путаться лишний раз под ногами у маминого мужа. У Андрея был плохой отчим, но он и сам оказался не лучше. Тогда он этого не понимал. Марина украдкой вздыхала, сочувствовала сыну, но ничего Андрею не говорила, слишком боялась его потерять.

А вот кадры из совсем недавнего прошлого … к ним приехал московский приятель, тот самый, с которым они лампочки били. Накрытый стол, бутылка водки, вино … приятель и Марина пьют вино, а он — водку. Бутылка уже почти пуста. Видно, что он сильно навеселе. В столовую все время заходят дети, то им то … то им се … «папа, папа …», зачем они его все время дергают, неужели нельзя хоть на час оставить отца в покое? Какие же дети все-таки докучливые! Может это только у него так? Нет, дети всегда такие, временами он их не может выносить. Вот опять подходит сын с каким-то рисунком в руке, ему пять лет … несносный нытик, гиперактивный шалун, невыносимый … надоедливый … ну что ему опять надо: