Капсула [СИ] — страница 46 из 48

ете. Выглядит, как кадр из фантастического фильма: висящее в облаках плато с обрывистыми стенами, каскадами водопадов, чародейными реками с красными и черными водами. Совершенно неправдоподобная картина, с внезапной сменой дня и ночи: то несколько суток стоит светлый солнечный день, то внезапно на несколько часов начинается кромешная тьма. Это Лида видела на своем экране, но сейчас у них не было «нескольких суток».

Встреча с Пашей не займет у нее много времени. В лицо Лиде подул свежий порывистый ветер и она на секунду остановилась, пытаясь свыкнуться с нереальным затерянным миром. Она стояла на краю отвесной пропасти, куда без специального скалолазного снаряжения было не подняться. Паша лежал ничком у ее ног, заглядывая в пустоту, его голова свешивалась вниз. Снизу к ним поднимались облака, ветер нес в лицо клубы дыма, был туман, и казалось, что они стремительно летят сквозь тучи. Через пробелы в тумане они оба видели холмистые равнины в полосках водопадов. Вся поверхность плато была совершенно черной с редкими розовыми просветами, сзади виднелись природные «джакузи», яркие пятна торфяных болот, поросших яркими красивыми цветами. Паша видел, что Лида подошла к нему вплотную, но продолжал смотреть вниз, слишком уж завораживающим было зрелище.


— Паш, ну что ты решил?

— Что я решил? Ну, поеду … вы же мне поможете.

— В чем я тебе, Паша, могу помочь?

— Ну погодите, сейчас … мы об этом поговорим. А это что за местность? Мы с вами уже там что-ли? Это же нереально как красиво. Правильно, что мы все это замутили. Я так и знал, что здесь классно.

— Что замутили? Что классно? Ты о чем?

— Ну, что вы там про альтернативную жизнь говорили … мне нравится, реально классно. Приколюха …

— Паш, ты, что, правда, думаешь, что ты «там»?

— А где я?

— Паша, это гора Рорайма в Южной Америке. Я тебя сюда пригласила, чтобы поговорить. Ты сказал, что «поедешь»? Это твое решение?

— Я же сказал. Поеду, что тут говорить еще?

— А моя в чем помощь?

— Вы мне туда попасть поможете, а там я уж сам справлюсь. Только, давайте погодим … я здесь хочу побыть. Тут по кайфу.

— Паша, мы пока в капсуле. Это не реальные горы, это тебе все кажется, потому что это капсула. Сюда и попасть-то можно только со специальным оборудованием.

— И что? Вы меня совсем не знаете. Я скалолаз, был в Саянах, могу залезть куда угодно.

— Паша, не надо тебе никуда лезть. Давай, сядь рядом со мной и четко ответь на мои вопросы, или задай свои, если они у тебя есть. Фильм тебе помог принять решение?

— А что фильм? Там про мою скучную жизнь показывали. Я хочу ее изменить, вот и все. В другой жизни я уеду из Братска, иммигрирую в Америку.

— Откуда ты все это знаешь? Может останешься там, где живешь, кто знает?

— То-есть вы хотите сказать, что я в Братске останусь? Снова лесовоз буду водить? Нет уж, так мы не договаривались. Я не верю. Зачем тогда мне другую жизнь предлагают?

— Да, твоя жизнь изменится, но как, мы не знаем. Ты говорить об иммиграции, как о решенном деле, но я не уверена, что это непременно будет. У тебя нет никаких гарантий, в том-то и дело. Все непредсказуемо, но ты все равно должен принять решение.

— Я принял. Уеду! Хуже не будет. Я нормальный сильный мужик, как-нибудь выживу. Я вот хотел спросить … я как я все-таки туда попаду? Конкретно.

— А как ты сюда попал? Как в кино попал? Не заметил? И насчет «туда» не заметишь.

— А как я к новой жизни приспособлюсь. Сколько мне для этого нужно будет времени?

— Хороший вопрос, Паша. Отвечу: нисколько. Ты не заметишь, что ты в «новой» жизни. Она будет для тебя обычной. Со своими заботами, проблемами, надеждами.

— А можно я сюда в горы приеду?

— Можно конечно. Может и приедешь, но я не уверена в этом. Ты же не будешь помнить, что мы с тобой здесь побывали. Ты не запомнишь ни меня, ни капсулы, ни этого места.

— Нет, я не забуду.

— Не буду с тобой спорить. Прощай, Паша. Я пойду, а ты можешь еще немного здесь побыть.


Паша уже не слушал ее. Он не отрываясь, смотрел вниз, снова улегшись ничком на землю. Лида полулежала на диване, прикрыв от усталости глаза. Разумеется Паша не мог без нее «еще немного» побыть на Рорайме. Вместе с декорацией он куда-то исчез и для Лиды продолжало оставаться загадкой «куда». Это общее для них всех «там» было по-прежнему непредставимо. Оставалось еще две женщины. Кто будет первой: Нина или Изольда? Ага, Нина … Что бы ей такое придумать? О, японский парк! Интересно. Красивый спокойный, умиротворяющий, вовсе не страшный. Ничего драматического, просто радует глаз. Нина Васильевна оценит. «Они», черти, всегда правы. Называется Хитачи. Что ж … будем знать. И правильно, что «они» предлагают ей интересные места, сама-то она была бы на это неспособна. Ничего не знает и нигде не была. Лидина эйфория творчества внезапно сменилась разочарованием. Ладно, пусть будет Хитачи, в котором она и сама заодно побывает, и в отличии от клиентов свой «туристический» опыт не забудет.

Лида сидела за маленьким низким столиком, на котором был сервирован чай. Насколько хватало глаз за горизонт уходили цветочные поля: тюльпаны, маки, нарциссы, незабудки, лилии, сакура. Откуда-то Лида знала, что парк построили в 90-ых на месте американской военной базы. Сейчас перед ней простирался природный ковер из всех представимых оттенков красного, составляющий невероятный контраст с ярко-голубым небом и песочного цвета пустынными дорожками. Нина появилась на стуле напротив прямо неоткуда. Лида засмотрелась на особенно яркие пурпурные цветы, а когда обернулась к столу, Нина уже сидела на низком стульчике. В руках у нее была тонкая фарфоровая чашка. В воздухе легкий аромат цветов смешивался с запахом свежезаваренного черного чая, немного пахнущего землей и табаком. Странно, что Нина, несмотря на умиротворяющую красоту парка цветов, была явно напряжена и заговорила первой:


— Спасибо, Лида, что вы после фильма согласились меня увидеть. И спасибо за эту чудесную обстановку. Я надолго ее запомню.


Да, запомнишь ты, как же — подумала Лида, но вслух ничего не сказала. Что это она такая нервно-угрюмая? Волнуется перед тем, как сказать мне о своем решении. И оно будет положительным, несмотря на страх …


— Каково же ваше, Нина Васильевна, решение? Оно у вас уже готово? По-другому и быть не может. Надеюсь, что фильм помог вам принять правильное решение.

— И какое же, по-вашему, правильное?


Лида растерялась. С ее точки зрения Нина не могла принять иного решения, кроме как согласиться. Увидеть свою, в общем-то никчемную скучную, совершенно бессмысленную, бесперспективную жизнь и сомневаться? Да быть такого не может. Неужели Нина еще ничего не решила? Хоть и очень редко, но так бывает, даже после фильма. Нерешительные, несмелые люди колеблются.


— Вы, что же, Нина Васильевна, еще ничего не решили?

— Почему же, решила, причем твердо. Уговаривать меня бесполезно.

— Я не собираюсь вас уговаривать, это не моя роль. Итак …?

— Я не хочу альтернативной жизни, и вы меня не заставите.


В Нинином голосе зазвучала агрессия. Она как-будто защищалась от Лидиных притязаний на свою свободу. Сейчас Лида была ее врагом, собирающимся сломить ее волю.


— Что вы, Нина Васильевна, успокойтесь, я не собираюсь вас заставлять. Не хотите — не надо. Вы давно дома с отцом, сейчас вы исчезнете из капсулы и забудете неприятное приключение, никогда о нем даже не вспомните. Позвольте просто узнать, почему вы отказываетесь?

— Не все ли равно? Вы меня не поймете.

— Ну, почему же? Я постараюсь.

— Оставьте меня в покое, слышите. Я больше не могу этого выносить.

— Нина Васильевна, я оставлю вас в покое на всю вашу оставшуюся жизнь. И все-таки … что помешало вам принять решение жить в альтернативной действительности и возможно быть счастливее?

— Вот именно … «возможно». А возможно и нет! Вам-то на меня наплевать. Что «там-не-знаю-где» со мною будет? Может я буду страдать. Может у меня будет ребенок, который попадет в тюрьму? Я так не хочу.

— Подождите, Нина Васильевна … какая тюрьма? Зачем об этом думать?

— А я думаю. Мало ли что может быть? Вы не даете мне никаких гарантий. Не можете мне ничего обещать. В чем я изменюсь? В чем? А вдруг все будет только хуже?

— Да в чем хуже? Вы что, всем довольны в своей жизни?

— Нет, не всем, но вдруг мне что-то дадут, а другое, важное для меня, заберут?

— Да, такое может быть. А что вы имеете в виду под «важным»?

— Мои подруги, например, моя работа.

— Вы так держитесь за свою работу. У вас, разумеется, может быть другая работа.

— Тогда я потеряю своих подруг.

— Ну и что? Другие подруги могут быть лучше. Что тут такого?

— Я не хочу других. Если вы мне дадите стопроцентные гарантии, что … у меня все будет также, но что я буду замужем и у меня будут удачные дети … тогда я соглашусь. Дайте мне гарантии!

— Нина Васильевна, я надеюсь, что у вас бы так все и было, но гарантий, тем более стопроцентных, я вам дать не могу. Это было бы с моей стороны нечестно.

— А не можете … тогда и я не могу.

— Вы уверены? Второго шанса у вас не будет.

— Уверена. Отпустите меня. Не хочу здесь быть, не хочу ничего решать, не хочу вас видеть! Вам понятно? Понятно? Не мучайте меня! Хватит … отстаньте, отстаньте, не трогайте меня …


Нина повернулась и неловко побежала по ухоженной дорожке, посыпанной желтым песком. Фигура ее удалялась все дальше, скоро Лида потеряла ее из виду. Ее охватила досада: трусливая, неблагодарная, нерешительная истеричка. Да черт с ней! Маменькина деточка избалованная. Понимает конечно, что альтернативная жизнь будет полна борьбы, крутых поворотов, требующих решений. Это не для Нинули. Пусть доживает в своем затхлом мирке. Лида нешуточно начала злиться, и даже оказавшись в своей спальне на кровати, долго не могла успокоиться. Нина оказалась ее поражением, которого она уже не ждала, наоборот была совершенно уверена, что Ниночка согласится, увлеченная мечтой о ребенке, но … нет.