— А наш бизнес! Подумай об этом! Кто будет строить дома, когда по улицам ездят танки? Кто поедет сюда отдыхать, кто станет покупать наше вино? Никто! В цене будет лишь оружие, но Карэн, я надеюсь, не опустится до его продажи… — Она быстро перекрестилась. — Вот поэтому я поддерживаю сына! Уезжать надо… Только не в Москву, конечно, чего нам там, в столице, делать? Можно же в Адлер, к Каринэ, перебраться… Или в Сочи, Туапсе, Краснодар! Но Карэн настаивает на Москве. Говорит, там настоящая жизнь! Сейчас вот фирму хочет там открыть, потом дом купить и нас перевезти…
— Значит, мы с ним уедем надолго?
— На две недели как минимум…
Услышав это, Кара низко опустила голову. Бабушка заметила и ворчливо проговорила:
— А ты думала, он всю жизнь у твоей юбки будет? Нет, милочка, у мужчин свои дела. Он и так на заочное перевелся, чтоб с тобой не расставаться, работу стал на дом брать, чтобы пораньше возвращаться…
— Я все понимаю, Бэла Ашотовна, но не представляю, как буду две недели без него…
Кара и в самом деле не представляла — за два года брака они не расставались больше чем на три дня. Так повелось с самого начала. До женитьбы Андрей постоянно жил в Сухуми (отец снял ему квартиру недалеко от института), а домой приезжал только на выходные. Женившись, он перевелся на заочное: расставаться с Карой на неделю он не хотел, ездить домой каждый день не мог, а просить ее переселиться к нему в съемную квартиру не смел — что она будет делать одна в четырех стенах, когда он с утра до вечера на лекциях?
— Скажи лучше, что ты боишься оставить ее без присмотра, — сказал ему на это отец. — Думаешь, что она от скуки глупостей натворит… И правильно думаешь, женщины все глупости от скуки и делают. Да еще чтобы доказать, что они не хуже других…
— Я доверяю ей, папа, просто не хочу, чтобы она страдала.
— Иногда можно и пострадать…
— Зачем? Я же запросто могу перевестись на заочное. Это будет лучше не только для Кары, но и для тебя — я смогу больше помогать тебе в работе. К тому же у меня появится свободное время на архитектурные проекты. Ты сам говорил, мне пора начать проектировать здания, которые мы возводим…
— Все время, которое у тебя появится, ты посвятишь своей маленькой женушке, — со смешком сказал отец. — Уж мне ли не знать!
— Сейчас она нуждается во мне… Я учу ее языкам. Учу писать, читать, есть ножом и вилкой.
— Этому ее учит твоя мама. — Карэн шутливо погрозил сыну пальцем. — Ты же занимаешься с ней совсем другим…
— Папа!
— Только прошу, сын, следи, чтобы игры ваши не привели к случайному зачатию! Отучишься, тогда рожайте, а сейчас рано…
Тогда Андрей отцу и пообещал, что подарит ему внука не раньше, чем через три года. Потом он сообщил об этом жене. Кара пришла в ужас!
— Дети от бога, — кричала она, обливаясь слезами. — Раз он их дает, значит, так надо! А вмешиваться в его деяния — грех!
— Ты же сама говорила, что Зара давала тебе отвар каких-то трав, чтобы ты не забеременела…
— Я не могла родить от нелюбимого, а от тебя могу! И хочу! Я мечтаю подарить тебе наследника!
— Подаришь, но позже… — Он вытащил из кармана черную коробочку с изображением целующейся парочки. — А пока мы будем пользоваться этим.
— Ни за что! Я лучше вообще не буду с тобой спать! И ты меня не уговоришь!
Конечно, он ее уговорил. В тот же день. А позже, когда Кара стала более цивилизованной, она уже без скандалов позволяла Андрею предохраняться и даже сама покупала в аптеке презервативы.
Она вообще со временем сильно изменилась. Стала изысканно-прекрасной, нежной, очаровательной, элегантной — мама привила ей хороший вкус. Теперь Кара носила мини-платья по фигуре, не скрывающие ее стройных смуглых ног, туфельки на шпильке, золотые украшения. Она научилась умело краситься, укладывать свою смоляную гриву в безупречную прическу, грациозно ходить. Научилась держать осанку, аккуратно есть, вытирать руки не о подол, а салфеткой. Но самое главное, Кара освоила грамоту — через год она уже читала и писала на двух языках: русском и армянском. И тут выяснилось, что она неглупа. Что ей удивительно легко даются науки, особенно гуманитарные. Выявились таланты к живописи и сочинительству — Кара придумывала удивительные сказки. Она стала много читать, предпочитая зарубежных романистов (Моэма, Ремарка, Ирвина Шоу), увлеклась цветоводством, верховой ездой…
Но что у нее получалось лучше всего, так это ладить с людьми! Ее полюбили домашние: отец, мама, бабушка, даже пес Мирон, который ненавидел всех, за исключением Карэна, только Марианна относилась к свояченице с легкой прохладцей. Несмотря на то что она была младше Кары, считала ее незрелой, несерьезной, наивной. Она насмехалась над ее восторженностью, непосредственностью, легковерностью — Кара верила всему: байкам Андрея, хвастливым россказням Гургена, прогнозам погоды, астрологам, но особенно гадальным картам. Истрепанные карты старой Зары были ее главными советчиками. Перед тем как предпринять что-либо, она раскидывала их, всматривалась в истертые портреты дам и валетов, пытаясь понять, будет ли сопутствовать успех ее начинанию или нет. Так же она раскладывала карты на всех членов семьи, и иногда гадания сбывались. Такие, например, как предстоящая бабушке операция — та уже полгода собиралась лечь в больницу, чтобы удалить грыжу, или скорый отъезд Карэна — он покидал дом не реже раза в месяц…
Естественно, как только Кара узнала новость о том, что Андрей с отцом собираются в Москву, она тут же раскинула карты.
— Ну что? — с любопытством спросила Бэла Ашотовна, которая относилась к Кариным гаданиям с интересом, но верила в них только тогда, когда они сулили что-то хорошее. — Выгорит у них дело?
— Близкую дорогу вижу, хлопоты, визиты, которые принесут большие деньги, успех в начинаниях… Вроде бы все хорошо… Только вот вылезают какие-то слезы, печаль… Не пойму, с чего… — Она собрала карты, перетасовала, зажав колоду между ладонями, задумалась, формулируя вопрос, затем выбросила пять штук: одну в центр, четыре вокруг. — Горе их ждет в будущем. Много слез.
— Да ладно тебе преувеличивать! — проворчала бабушка, но глаза ее засветились беспокойством. — Горе, слезы! Скажи уж, разочарование, печаль…
— Нет, горе. Потери. И как будто смерть… — Видя, как напряглось лицо старушки, Кара поспешно добавила: — Не их, чья-то…
— Я, что ли, помру?
Кара выбросила еще четыре карты, хмуро на них посмотрела.
— Не одна смерть — несколько. И большие потери…
— Точно война начнется, как я и говорила, — с явным облегчением выдохнула Бэла Ашотовна. — И у Карэна, и у Андрюшки много друзей абхазов, может, кто-то из них пострадает…
— Да, наверное, только… — Кара сморщилась, и из глаз ее потекли крупные слезы. — Только и у меня то же самое… Я вчера гадала, там горе, страдание! И долгая разлука! — Она кинулась старушке на грудь. — Бабулечка, миленькая, отговори их ехать! С ними там что-то страшное случится! Вдруг они кого машиной собьют, а их посадят за это…
— Не реви, глупая!
— Бабулечка, пожалуйста, повлияй на них! Если Андрея посадят, я разлуки не переживу…
— Не каркай! — прикрикнула Бэла Ашотовна. — Этого еще не хватало… — Она сжала губы в ниточку, нахмурилась. — Я, конечно, поговорю, но боюсь, они меня не послушают — отменять важную поездку только потому, что карты не так выпали, несусветная глупость… Вот увидишь, посмеются над нами, дурами, и завтра же укатят!
Как Бэла Ашотовна и прогнозировала, Карэн с Андреем уехали в Москву на следующий же день.
Столица на младшего Караяна произвела ужасное впечатление: огромный, шумный, грязный город, где воздух сизый от выхлопных газов, где люди злые, хмурые, озабоченные, вечно спешащие, где в роскоши метрополитена бродят нищие, пьянь, ворье, где таких, как он, Андрей, называют «черножопыми»… Разве можно променять жизнь в горах на существование в этом загазованном муравейнике?
«Не только можно, но и нужно», — сказал отец, не выслушав и трети сыновьих аргументов в пользу возвращения в Абхазию. Он всегда любил Москву, часто бывал в ней, но считал ее немного скучной, старомодной, закостенелой, эдакой старой девой. А вот новая Москва пришлась ему по душе. Он не замечал грязи, смога, побирушек, он видел огромные рекламные щиты, дорогие бутики, рестораны, первые элитные новостройки, автосалоны — все то, чего так много на Западе и чего не было в России. Все то, во что можно вложить деньги…
— Я нюхом чую, — возбужденно говорил он, прогуливаясь с сыном по Калининскому проспекту. — Совсем скоро Москва начнет пухнуть, сюда ринутся люди из всех бывших республик, и им понадобится жилье. Развернется грандиозное строительство на окраинах. В центре станут переделываться и реставрироваться здания под казино и рестораны. Начнут возводить церкви! Представляешь, как на этом разбогатеют застройщики?
— Представляю, — кивнул Андрей. — Дармовая сила из Таджикистана и Молдавии, дешевые стройматериалы с подпольных фабрик, ворованная фурнитура — а в итоге большое красивое здание, проданное за сотни тысяч долларов США.
— Мы должны попасть в число тех, кто их заработает!
— Тут без нас желающих полно. Думаешь, ты самый умный?
— Не самый, но… — Отец подмигнул сыну. — У меня больше возможностей, чем у других.
— Ты чужак здесь. Тебя не пустят в этот бизнес русские… э… коллеги.
— Ты о русской мафии говоришь? — улыбнулся Карэн. — Так вот, знай, что строительство на окраинах контролируют как раз армяне. И с одним из местных авторитетов у меня вечером встреча!
Авторитета звали Радиком. Он имел огромный дом на Рублевском шоссе и намеревался строить там еще несколько — на продажу, считал, что в скором времени богатые москвичи ринутся из загазованной столицы за город. Карэна он встретил приветливо, Андрея с восторгом — у него была дочка на выданье, которой все никак не могли найти достойную партию. К счастью, девушка на Андрея не среагировала (она была безнадежно влюблена в своего телохранителя), но Радик все равно уговорил Карэна погостить у него, пообещав помочь с переездом и инвестициями.