— Буду ждать известий…
— Ладно! — Лютый спрыгнул с лавочки и посеменил к своему «Хендаю». — Подбросить куда?
— До банкомата, если не затруднит.
— Не затруднит. Все равно в центр еду…
Лютый подошел к машине. Отключив сигнализацию, открыл дверь. Махнул Андрею, чтобы забирался. Тот вполз в тесный салон, пристроился на сиденье, подтянув ноги чуть ли не к ушам — маленькие машины были не для него. Зато Лютый чувствовал себя за рулем «малышки» прекрасно, он комфортно развалился в своем кресле и с видимым удовольствием начал щелкать кнопками магнитолы. Поймав Радио «Шансон», Мартирасян удовлетворенно кивнул и, подпевая Михаилу Кругу («Мадам! бада-бада-бада-мадам!»), завел мотор.
— Слушай, у меня еще одна просьба, — встрепенулся Андрей, когда машина вырулила на дорогу. — Не подскажешь, где тут авторынок?
— Зачем тебе?
— Машину надо купить… Обещал.
Лето 200… г. Адлер. Каролина
Каролина поерзала, поудобнее пристраивая свое длинное тело на кровати. Ей не хотелось просыпаться, вот она и ворочалась, чтобы улечься покомфортнее. Не хотелось, потому что не было уверенности в том, что «любовь» между ней и Андреем произошла в реальности. Это так походило на сон, что она боялась проснуться и обнаружить — все это не на самом деле, все мираж. Потому она и оттягивала минуту пробуждения, потому так долго нежилась в кровати, желая продлить сладостные минуты…
Когда сон улетучился совсем, Каролина открыла глаза. Проморгавшись, посмотрела на свое неприкрытое простыней тело. Определенно, это было тело женщины, недавно познавшей любовь. Томное, грациозное, женственное и бесстыдное… Таким оно, худощавое, немного детское, малоразвитое, бывало только после бурных ночей — груди набухали, бедра округлялись, живот так и напрашивался на поцелуй… Каролина всегда удивлялась, как после занятий любовью преображается ее тело. Оно определенно становилось другим, и это замечала не только она, но и ее любовники. Последний — седовато-русый — бывал с ней особенно нежен именно по утрам и всякий раз удивлялся, как это он раньше не замечал, какая у нее божественная грудь…
Интересно, заметит ли это Андрей?
Каролина протянула руку, желая коснуться его плеча, но ладонь повисла в воздухе — место, где еще несколько часов назад лежал Андрей, пустовало. Значит, он уже встал и сейчас, наверное, умывается, стоя голышом перед раковиной — как она успела заметить, мужчины обожают по утрам расхаживать по дому в чем мать родила. Она прислушалась — доносится ли из туалета плеск воды, — но в помещении стояла тишина, только с улицы доносился шум проснувшегося города…
Рывком поднявшись с кровати, Каролина с удивлением обнаружила, что в комнате нет ни только Андрея, но и его одежды. Он исчез вместе с вещами и своим запахом. Будто и не было его…
Э, нет, позвольте! Он был! Вот чехол от его телефона валяется! А вот влажная салфетка, какие в самолетах выдают, она точно выпала из его кармана… Каролина выпрыгнула из кровати, обошла комнату, надеясь найти записку от Андрея. Что-то вроде: «Все было великолепно. Я в восторге. Ушел за завтраком. Встретимся через час. Целую! Ты чудо!» Но ничего подобного она не обнаружила. Андрей исчез по-английски, не прощаясь, да еще ее сотовый телефон прихватил.
Постаравшись справиться с разочарованием, Каролина оделась и спустилась во двор. На кухне Андрей тоже оставил следы своего присутствия: хлебные крошки и пустую коробку из-под сока, брошенную прямо на столе… Вот тебе и герой-любовник, вот тебе и мужчина-мечта! Мало того, что не попрощался и записки не оставил, мало того, что ее телефон прихватил, так еще выхлебал весь сок и слопал единственную мягкую булку… А она-то размечталась! Думала, он ей горячих пирожков с рынка притащит и свежих фруктов (киношные герои-любовники именно так и поступали), а вместо этого мужчина-мечта объел одинокую девушку и смылся, даже не подумав за собой прибрать…
Каролина швырнула коробку в урну, стряхнула крошки прямо на пол, пнула ни в чем не повинный табурет. Вот гад! Вчера машину обещал купить, а сегодня удрал с ее телефоном! И сок выпил! Весь, до капельки! Не подумав о том, что ей тоже может захотеться «мультифрута» на завтрак! И мягкого хлебушка… Теперь вот корки придется доедать, что от поминок остались.
Или он и их сжевал?
Каролина хлопнула крышкой хлебницы, заглянула в нее. Нет, корки на месте. Лежат в пакетике, ее дожидаются. Она вытащила две, положила на тарелку. Распахнула холодильник, нашла в нем копченую колбасу и слегка заветренный сыр. Порывшись в ящике для овощей, отыскала морщинистую помидорину, забытую кем-то из курортников. Из всего этого она соорудила бутерброды, которые засунула в микроволновку. Пока они готовились, Каролина мылась, яростно натирая тело мочалкой, чтобы смыть с себя запах Андрея.
Через минуту она завтракала. Запивая бутерброды холодным кофе — горячие напитки она летом не употребляла.
Трапеза была в самом разгаре, когда за воротами раздался оглушительный автомобильный сигнал. Каролина, поперхнувшись бутербродом, кинулась к калитке и, проглотив застрявший в горле кусок, выглянула на улицу.
У ворот стояла очень миленькая машинка с двумя дверками. Уютная, аккуратная, дымчато-серебристая, сразу видно, комфортная, она с первого взгляда понравилась Каролине. Только неясно было, что она делает у ее дома. Вернее, что делает ясно — сигналит, мигая фарами, но совсем непонятно — зачем?
— Каролина! — послышался из салона голос Андрея. — Как тебе драндулет?
Она наклонилась, заглянула через окно в кабину. Оказалось, за рулем сидит Андрей. Веселый, бодрый, в свежей голубой рубашке и белых брюках. Сидит, долбя по сигналу и подпевая неизвестному хрипатому исполнителю, что в песенной форме жалуется на трудную бандитскую жизнь.
— Отличная машина, мне нравится, — не погрешила против истины Каролина. — Твоя?
— Твоя!
— Как моя?
— Ну если формально, пока не твоя, а господина Мартирасяна по кличке Лютый. Но как только он выкроит свободное время, вы оформите договор купли-продажи. — Он вылез из салона, встал у машины, облокотившись на крышу. — Пока же можешь ездить без доверенности — эту тачку ни один гаишник не тормознет…
— Подожди! У меня голова идет кругом… — Она прижала пальцы к вискам, выдохнула. Но легче не стало. — Ты хочешь сказать, что этот «Опель» теперь мой?
— Да.
— Ты купил его мне?
— Ну я же обещал…
— А почему у Лютого?
— Он как раз собирался его продавать. Цена мне показалась умеренной. Состояние машины отличное. Она еще ни разу не ремонтировалась — новая совсем. Пробег небольшой.
— Зачем тогда продавать такой замечательный автомобиль?
— Лютый хочет другую машину… Какую-то «Оку». Не знаешь, что за тачка?
— Выкидыш «КамАЗа».
— Чего-чего?
— Это в народе так говорят… А вообще, «Ока» хорошая машина, экономная. Только несолидная. Зачем такая мафиози?
— Для понтов у него «бумер» есть. Но Лютый не из тех, кто любит понтовать. Он скромный мужик. Пятнадцать лет в одних штанах ходит…
Каролина подошла к машине и ласково погладила ее по стеклу.
— Я о такой и мечтать не могла, — взволнованно проговорила она. — Красавица…
— Брось, Каролина, обычная малолитражка.
— Нет, не обычная… — Она стерла с дверки несуществующее пятно. — Только дорогая, наверное… — Каролина виновато посмотрела на Андрея, которого полчаса назад готова была растерзать за то, что он съел ее булку. — Не надо было так тратиться, Андрей. С меня и «копейки» бы хватило…
— Достаточно сказать «спасибо».
— Спасибо.
— Пожалуйста, — улыбнулся он.
— Могу я прокатиться? — Она переступала босыми ногами по земле, едва сдерживая нетерпение. — Чуточку?
— Давай чуть позже… — Он достал из машины большой пакет и направился с ним к воротам. — Сейчас ты должна привести себя в порядок, то есть переодеться. Мы едем в интернет-кафе «Форточка».
— Зачем?
— Будем фотографию твоей сестры изучать. Авось она раскроет для нас свои тайны… — Он хлопнул ее пониже спины, поторапливая. — Беги скорее, нас в «Форточке» уже ждут.
— Я мигом! — воскликнула Каролина, кидаясь к двери в дом.
Попав в свою комнату, она забегала по ней, хватаясь то за одну вещь, то за другую — Каролина никак не могла решить, что надеть. Приличествующее трауру черное не хотелось — она знала, что этот цвет ее старил и худил, белое она постирать не успела, сиреневое вышло из моды в прошлом году, а красное было чересчур парадным… Оставалось цветастое. В мелкую ромашку. Каролина, распахнув шкаф, достала из него вешалку с висящим на ней платьем. Платье, а если точнее, сарафан, коротенький, расклешенный, с завышенной талией и сосборенным лифом, шел ей чрезвычайно. Не скрывал ног, зато зрительно увеличивал грудь — благодаря складкам ее нулевой смотрелся первым, а то и вторым (если лифчик с поролоном надеть). К тому же сочетание цветов — желтый, белый, голубой — радовало глаз и подчеркивало загар. И лишь одно не нравилось Каролине — в нем она выглядела не сексуально. Миленько, очаровательно, может быть, пикантно, но не сексуально…
— Каролина, ты ела? — донесся через открытое окно голос Андрея.
— Немного, — ответила она, выглянув во двор.
— И я немного — твой рожок с маком и все… Сейчас жрать хочу умираю, так что в «Форточку» поедем попозже. Надо сначала поесть!
— Там суп остался с… — Она хотела сказать «с поминок», но вовремя прикусила язык. — Со свежей капустой. Щи.
— Щей я не хочу. Лучше яичницу сделаю…
— У меня яиц нет!
— Я купил. Сейчас пожарю… Ты сколько обычно съедаешь?
— Одно. От силы два.
— Значит, разбиваем все десять.
— Сколько?
— Десять. Я много ем…
— А по тебе не скажешь…
— Знаю. — Он начал деловито выкладывать из пакета коробки, пакеты, баночки. Оказалось, он припер целую сумку с провизией. — А где у тебя сковородки?
— В плите.
— Ага! Нашел!
И он засуетился у плиты, как заправская домохозяйка. Чуточку понаблюдав за Андреем, Каролина отошла от окна, натянула белье (трусики чисто символические, зато лифчик с поролоном), платье, обулась в босоножки на каблуке — с Андреем можно себе позволить и десятисантиметровые шпильки, все равно не будешь выше кавалера. Одевшись, подошла к зеркалу, подкрасилась (прозрачная пудра, тушь и блеск — с этим сарафанчиком яркий макияж не гармонировал), взъерошила волосы пятерней, подушилась. Вроде бы все. Лучше она в повседневной жизни выглядеть не может — только на подиуме… Эх, жаль, Андрей не видел ее на «языке»! Под светом софитов ее лицо преображается, становится изысканным, а тусклые глаза начинают загадочно сверкать…