– Ах ты, падло! – взвыла Наташа, потирая ушибленное место. – Мало того что ты жалкий неудачник, ты ещё и мелкий пакостник.
Сзади послышалось сдавленное хрюканье. Зажав губы шарфом, Марина глухо хохотала. Достав из кармана салфетку, она подошла к Наташе и долго вытирала с её лица потёкшую тушь.
До рефухио дошли молча.
Уже подходя к железной решётке, Наташа услышала знакомый голос.
– Нина? – вопросительно прошептала Маринка, тоже прислушиваясь к смеху, доносившемуся из-за ворот.
Наташа кивнула. Не сговариваясь, они бросились во внутренний двор. В кругу весёлых черноглазых парней Нина казалась ярким цветком. Румяная, в жемчужно-сером пальто, подчёркивающем её вызывающе-стройную фигуру. Женщина явно флиртовала, не напрягаясь, что кавалеры – представители низшего общества.
– Gracias chicos por compañía! 3 – прощебетала она, изящно поднимаясь со скамейки.
– Ну наконец-то, – бросилась Нина навстречу подругам. – Я тут уже полчаса торчу. Хорошо хоть мужики весёлые попались. Я с новостями. – Она схватила Маринку за рукав и потащила подальше от галдящей толпы. – К моему хозяину сегодня брат из села приехал. Он домработницу ищет. Я тебя, Маринка, ему порекомендовала. Ты как? В село поедешь?
Мир в этот момент будто замер. Земля под ногами вздрогнула. Наташа почти физически ощутила, как целая планета – чёрная и злая – вдруг покачнулась и начала со скрипом поворачиваться. Стараясь не привлекать к себе внимание, Наташа с трудом проталкивала застрявший в горле комок. Сердце скакало, швыряя вверх и вниз горячие волны. Во рту появился металлический привкус, а перед глазами заскакали чёрные мушки, предвестники обморока. Наташа резко качнула головой. Вот только потерять сознание ей сейчас и не хватало. Прижавшись щекой к холодной решётке, она наблюдала как, словно в замедленной съёмке, сползала вниз Маринка. Её ногти с облупившимся лаком впились в серую ткань Нининого пальто.
– Ниночка! – истерично взвыла Маринка. – Я тебе руки целовать буду.
– На фига? – испуганно прошептала Нина, вырывая из трясущихся пальцев Маринки подол своего пальто. – Вообще-то мы за сто евро договаривались. Заплатишь после первой зарплаты. И разойдёмся.
– Какие сто? Я тебе двести отдам. Ползарплаты. Только чтобы он не передумал.
По щекам Маринки потекли слёзы. Оторвавшись от решётки, Наташа сделала несколько шагов, закрывая подругу от любопытных глаз обитателей бомжатника.
– А ну встань, – зашипела Нина, поднимая задыхающуюся от рёва Маринку. – Что за манеры? Ты здесь представляешь великую страну. Вот и соответствуй. Завтра в десять часов утра намазанная, фильдеперсовая, чтобы стояла с чемоданом на плаце Арагон. У трёх штыков. Не опаздывай. Там нет парковки. Он будет проезжать ровно в десять. Всё быстро. Приехал, остановился, ты в машину заскочила и дальше поехали. Мужик нормальный. Я два года работаю в этой семье, и два года он приезжает, как по часам. Не извращенец, не козёл. Зовут Антонио. Можно просто Тошка. Кстати, не женат. Так что действуй. Всё в твоих руках. Ты поняла?
– Что?.. – икнула Маринка.
– Говорю, что не женат. Поняла?
– Ага, поняла, – закивала та.
Нина с сомнением посмотрела на Наташу.
– Не парься, Нинок, – словно пионер вытянулась Наташа. Состояние ненормального ажиотажа прошло, и теперь осталась только внутренняя колотящая дрожь. – Прослежу лично. Завтра в десять часов утра на плаце Арагон будет стоять в лучшем виде.
– Да, и, надеюсь, не будешь позорить меня? На колени перед ним не кидаться. Руки не целовать. Гордая, красивая, чемоданчик подняла и, легко, от бедра, пошла. В конце концов ты же украинка, а не туземка какая-то.
Во время ужина Наташа не сводила глаз с подруги. Накалывая на вилку листья салата, та, не глядя, засовывала их в рот. Иногда листья падали. Марина засовывала в рот пустую вилку и, не замечая, с прежним старанием пережёвывала пустоту.
– Собирайся. Я зайду перед сном, – пробормотала Наташа, ободряюще похлопывая подругу по плечу.
Марина кивнула и скрылась в своём отсеке.
Зайдя к себе в комнатушку, Наташа вынула из кармана фотографию сына. За две недели карточка потускнела и помялась. Не мудрено, сколько же слёз и молитв она выдержала. Каждый вечер, после того как выключали свет, Наташа доставала снимок и, прижав к губам, молилась. «Всё будет хорошо, – внушала она сама себе. – Просто, наверное, это ещё не дно. Вот доберусь до дна, оттолкнусь и вверх». Хотя, куда уж «днее»? Ниже уже некуда. Вряд ли какая-нибудь «донья Роза» захочет иметь в доме компаньонку, выползшую из-под моста.
Посмотрев на часы, Наташа аккуратно спрятала в карман фотографию и вышла в коридор. Из комнатки Марины доносилось шуршание. Наташа улыбнулась. Ну хоть кому-то повезло. Значит и ей повезёт! Постучав, приоткрыла дверь. Закрытый чемодан лежал на кровати. На тумбочке валялись зеркальце, чёрный карандаш для глаз, тушь и помада. И фотография Евы. Дочери Марины было всего три года. Очаровательная, синеглазая, вся в мать. Наташа всегда завидовала мамочкам девчонок. Сама когда-то мечтала о дочке. Косички, бантики, яркие платьишки…
– Чего фотографию не прячешь? – спросила она, присаживаясь на край кровати.
– Это в последнюю очередь, – бросила Марина, оглядывая свою каморку.
– Ты не боишься? – кутая плечи в тёплый шарф, спросила Наташа.
– Чего? – Марина старательно делала вид, что не понимает вопроса. – А этого? Не. Я год без мужика. Так что пусть он меня боится.
Бухнувшись на кровать, рядом с Наташей, Маринка резко обняла её, уткнувшись носом в плечо. Боится. Конечно, боится. Только выбора-то нет.
– Ты, главное, Нинке сразу сообщи, как доехала, как устроилась. А то я с ума сойду. – Наташа давала последние наставления, стараясь за спокойной беседой скрыть чувства, которые бушевали внутри. Завтра Марина уедет, и она останется совсем одна. Фигня! Как говорится – первый пошёл! Она следом. Прямиком в счастье.
Марина кивнула. Разговаривать было не о чём. Только страхи распространять. Вдруг Маринка подскочила, достала из сумочки кошелёк. Вынула десять евро и протянула Наташе:
– Бери. Последние. На счастье.
– Дура, что ли? – отодвинула деньги Наташа. – У самой ещё неизвестно что будет.
– Бери, – повторила Маринка, настойчиво засовывая купюру Наташе в карман. – У меня всё будет хорошо. Я чувствую. А вот что у тебя будет?..
Об этом Наташа подумает завтра. А сейчас только позитив. Вчера Игорь тоже уехал в село. То ли на сбор какого-то урожая, то ли на посадку. Он что-то рассказывал, но Наташа так устала, что слушала в пол-уха. Вчера она, так же как сегодня Маринка, достала из чемодана две последние банки тушёнки и отдала Игорю. Неизвестно, когда их там оформят и накормят. А мужикам надо хорошо питаться. А она… По крайней мере в ближайшие два дня она обеспечена трёхразовым питанием. А что будет дальше? Вот когда наступит это дальше, тогда и будем решать.
***
Утро выдалось пасмурным и холодным. Аккуратно завернув свой бутерброд в салфетку, Марина передала его Наташе. Та покачала головой, но взяла. Завтра придётся покинуть рефухио и даже сухой бутерброд будет как нельзя кстати. Думать о плохом не хотелось, поэтому, подняв чемодан подруги, Наташа вслед за Мариной вышла из ворот рефухио.
До «трёх штыков» дошли быстро. Глядя на возвышающуюся на площади скульптуру, Марина вдруг занервничала. Дорога была с обеих сторон. Откуда подъедет машина незнакомого Антонио, они не сообразили уточнить.
– Спокойно, – оборвала надвигающуюся истерику подруги Наташа. – Ты следи за той дорогой, а я не спущу глаз с этой.
Наташина дорога проходила вдоль самого большого банка Сарагосы. К стеклянной витрине постоянно подходили люди, останавливались и рассматривали растянувшийся на несколько метров рождественский вертеп. Игрушечные мельницы крутили лопасти, загребая воду и выплёскивали её с другой стороны. Покачивались верблюды, навьюченные мешками. Миниатюрные куколки, одетые под вифлеемских жительниц, без устали склонялись над ручьём. Каждый день, проходя мимо этой витрины, Наташа останавливалась, находила ясли с маленьким Иисусом и молилась. Вот и сейчас, сконцентрировав взгляд на инсталляции за стеклом, она начала бормотать молитву. Только бы сегодня всё закончилось хорошо. Если Маринка устроится, значит и у неё всё будет хорошо.
Без пятнадцати десять… Десять… Десять ноль пять… Наташа незаметно скосила глаза на подругу. Медленно, словно зомби, Марина повернулась. Так и есть. Бледная, аж зелёная. Губы трясутся. Ещё пара минут и шлёпнется в обморок. Дрожащие руки Маринки пытались потуже завязать шарф, а из опухших глаз уже покатились первые слезинки. Зелёный свет, машины медленно тронулись. У перехода начали скапливаться люди. Наташа снова обернулась к дороге. Быстро вытерла глаза. Неужели чёрная полоса так и не закончится? Маринка же этого не переживёт. Во рту снова появился резкий металлический привкус. На руке что-то повисло. Маринка. Ну точно сейчас в обморок упадёт.
– Señorita Marina. Soy Antonio. De parte de Nina.4
Как по команде обе они смахнули слёзы и уставились на затормозивший автомобиль. Чёрный огромный внедорожник был совсем не похож на карету из сказки, но Наташе в этот момент показалось, что над машиной покачивается белая сверкающая аура.
Выскочивший мужчина махнул рукой и бросился открывать багажник. Наташа не сдержала улыбки. Антонио не имел ничего общего с образом испанского мачо, взлелеянным латинскими сериалами. Полноватый, кудрявый и глаза… Добрые такие. Пушистые.
«У-у-у-у», раздалось рядом тихое завывание.
– Не р-р-р-еветь, – зарычала Наташа. – Успокоилась. Взяла чемодан и красиво, от бедра… Пошла.
Кажется, от бедра не получилось. Ноги Маринки заплетались и всё быстрее несли её к машине. Чемодан неуклюже шлёпал по лодыжкам. Ну совсем не сеньорита. Уже почти подойдя к машине, Маринка зацепилась за что-то ногой и с визгом полетела на землю. В последнюю секунду Антонио успел подхватить свою будущую домработницу. И захохотал. Следом, звонким колокольчиком захохотала Маринка. Наташа облегчённо выдохнула. Слава богу, не маньяк. Ну, не может маньяк так заливисто хохотать.