ть, погулять, а вернулся голым, босым и с разбитой мордой. Видно, меня бес попутал, эти гребаные хаты, как близнецы, — бурчал Анатолий, озираясь по сторонам. — И какая тогда моя?
— Толик, — раздался из-за кустов робкий родной голос. — Толик… — Проснувшаяся Ангелина стояла на пороге бунгало.
Переодетая в длинную ночную рубашку на тонких бретелях она смотрелась крайне соблазнительно. Контуры ее тела розовели под прозрачным белоснежным шелком, а бретельки соскакивали с покатых плеч, обнажая по-детски трогательные ключицы.
— Дорогая, я здесь! — Анатолий устремился на зов Ангелины. — Ты спала, а я купаться ходил… — Он прикрывал ладонью распухшую бровь, а сам думал: — Слава Богу, что я в чужой кровати трусы не успел скинуть! Явился бы сейчас перед невестой с оголенным задом…
— Меня собачий вой разбудил. Я проснулась — тебя нет. Вышла на улицу — тебя нет. А мимо собака пробегала с двумя щеночками. Я им посвистела, чтобы скормить вчерашние бутерброды, которые я сдуру еще с первого перелета в сумку припрятала и забыла. И знаешь, что мне щеночки притащили взамен бутербродов? Если угадаешь, я выполню любое твое желание, если не угадаешь — ты мое…
— Кроссовки фирмы «Адидас» сорок второго размера, которые они сперли, когда я купался, — догадался Анатолий.
— Ах хитрюга! Так нечестно. — Ангелина стукнула его кулачком в грудь. — Все равно, желание с тебя, хоть ты и угадал! Если бы я им не свистнула, твои кроссовки бы ускакали вместе со щеночками.
— Собаки! — выругался Анатолий. — Из-за них я еще и в рабство попал! Так чего желает моя королева?
— Ой, как мне нравится, когда ты так ребячишься, — веселилась Ангелина. — Ну скажи мне еще что-нибудь.
— О мой сверкающий ангел, — заворковал Анатолий, прижимая ее к груди. — Ты моя судьба, ты послана мне небесами, а несчастные кроссовки — лишь верное тому подтверждение. А посему позволь запечатлеть нежный поцелуй на твоих устах как благодарность за спасение меня и моей недостойной обуви. — Он прильнул к губам Ангелины под дружный вой вернувшихся собак.
— Как романтично! — воскликнула Ангелина. — Разве не об этом мы мечтали… Ночь, луна, плеск океанских волн…
— Вой бродячих собак — клептоманов…
— А что у тебя с лицом?! — встревожилась Ангелина, заметив распухшую бровь. — Ты с кем-то подрался?
— Ни с кем я не дрался, — отнекивался Анатолий. — Тут такие джунгли! Я решил к морю дорогу сократить, пошел напрямик, зацепился ногой за лиану и растянулся. Как результат необдуманной вылазки — закрытая черепно-мозговая травма. Чудом избежал летального исхода.
— Бедненький, — посочувствовала ему Ангелина, встав на цыпочки и целуя возлюбленного в раненую бровь.
— А теперь в другую, — капризно захныкал Анатолий.
— Угадай, что еще я сделала в твое отсутствие? — приласкав раненого, весело спросила Ангелина. — Если угадаешь, верну тебе желание, а не угадаешь… Будешь моим рабом до конца… — Ангелина сделала страшное лицо, — этой поездки.
— Ничего не хочу угадывать! — Анатолий подхватил ее на руки. — Я сдаюсь в плен, в рабство, куда угодно, на сегодня, на всю поездку, на веки вечные!
— Глупый, куда ты так торопишься? За нашим бунгало есть садик, в садике столик. Я зажгла свечи, достала вино, бокалы… Ты же хотел устроить романтический вечер для нас двоих и отметить начало отпуска…
— После, — захрипел Анатолий. — После! Сейчас я хочу совсем другого… Боже, какие у тебя духи! Я с ума схожу от тебя и от этого запаха!
— Я тебя обожаю! — Ангелина обвила руками его шею. — Ты мой сумасшедший маньяк!
— Я же тебе обещал, что у нас все будет, как в первый раз! — шептал Анатолий по пути к кровати.
— Да! — эхом вторила ему Ангелина. — Как в первый раз… Как в первый раз…
Когда спустя час счастливая парочка распивала вино в райских кущах под сияющей, словно стоваттная лампочка полной луной, их любовную идиллию нарушил вылезший из кустов старик с полиэтиленовым пакетом в руках. Его тощие волосатые ноги зародили в Анатолии смутное сомнение, что это и есть то чудовище, с которым он совсем недавно пытался переспать. Внешне старик походил на Хемингуэя, с той, правда, разницей, что великий писатель имел более внушительные габариты по сравнению с худосочным аборигеном. Старик с достоинством поприветствовал гостей на английском языке и представился соседом из восьмого бунгало.
— Странно, — отозвался Анатолий. — А я посчитал, что ваше бунгало седьмое…
— Вы неправильно считали, молодой человек, — пояснил старик. — Отсчет начинается не с берега океана, а от домика администрации, то есть наоборот. В ряду четырнадцать бунгало, мое — восьмое, ваше — седьмое, в шестом живут чемпионы Германии по бобслею. А если считать со стороны океана, бунгало немцев будет девятым, ваше — восьмым, а мое соответственно седьмым.
— Не мудрено, что я чуть не заблудился, — отозвался Анатолий, не вдаваясь в подробности.
— Ничего удивительного, — растолковывал старик тонкости туземного бытия. — Балийцы — веселый народ и зачастую специально создают поводы для курьезных ситуаций, нужно приспосабливаться к местным нравам. Они — дети природы, а природа непосредственна и полна неожиданностей.
— Присаживайтесь к нам, — гостеприимно предложила Ангелина. — Хотите бокал вина? Я вижу, что вы — знаток местных обычаев. Посоветуйте, что нам следует посмотреть в первую очередь…
Старик с удовольствием присоединился к приятной компании, неторопливо продегустировал поданное Анатолием вино, кивком головы одобрил их выбор и допил бокал до дна за здоровье прекрасной дамы, чье имя ему до сих пор оставалось неизвестно.
Ангелина с Анатолием, покраснев от тактичного напоминания о церемонии знакомства, назвали свои имена. Старик пожал ладонь Анатолия и поцеловал ручку женщине с ангельским именем. Низкорослый Хемингуэй тоже был писателем, только австралийским, звали его Авраамом, и каждый год он приезжал отдыхать на Бали в бунгало под восьмым номером. Ему нравилось уединенное времяпрепровождение в тропическом саду, вдали от шумной дороги, машин и пыли. Даже при его хронической бессоннице в Австралии, здесь он спал как младенец, хотя бы полночи, а оставшиеся полночи гулял по территории пансиона, черпая в ночной природе вдохновление для будущих произведений.
— Я хочу вас предостеречь, — отеческим тоном предупредил Авраам. — Бали совсем не так прост. Он опасен, как коварная красавица, кажущаяся наивной и неискушенной. Познавая здешние прелести, вы рискуете влюбиться в этот остров и навсегда стать его невольником. Помните, как у Дефо в «Робинзоне Крузо»: двадцать восемь лет на необитаемом острове герой считал пленом. Но писатель слукавил перед читателем, эти же двадцать восемь лет были лучшими в его жизни, а возвращение в цивилизацию стало катастрофой. Поэтому Дефо умалчивает о дальнейшей судьбе героя…
— Оригинальная интерпретация. — Анатолий налил еще по бокалу вина. — Вы очень интересный собеседник. Хотя позвольте не согласиться. По-моему, Бали по существу мало чем отличается от других тропических островов.
— Даже с заткнутыми ушами я слышу, как океанские волны, набегая на песок, шепчут: «О Бали!» — продолжал свое лирическое повествование Авраам. — Этот райский уголок называют жемчужиной Индонезии, а местные жители считают его «островом богов». Как гласит древняя легенда, восхитительная природа острова настолько околдовала богов, что они избрали Бали местом, откуда стали править миром. — В подтверждение значимости своих слов Авраам поднял вверх указательный палец. — А еще это старинный центр индонезийской культуры — «остров тысячи храмов». Религия островитян — хинду — уникальное мировоззрение, возникшее в результате многовекового слияния индуизма, буддизма и древних первобытных верований. На Бали также широко распространены индуизм и буддизм, а национальная философия балийцев «Панчашила» гарантирует свободу вероисповедания.
— Кое о чем мы уже наслышаны, — признался Анатолий. — Мы уже предупреждены, например, о местных традициях и запретах относительно левой руки и ножа… А вот теперь я узнал, что местные жители еще и религиозные фанатики.
— Мне жаль, если вы так меня поняли, — обиделся за любимый остров Авраам. — В жизни простых балийцев религия, конечно, определяет практически все стороны повседневного существования. Однако ее каноны не слишком жестки, можно даже сказать, либеральны. К примеру, принадлежность к той или иной касте не утверждает место человека в обществе, и губернатор Бали в настоящий момент — выходец из низшей касты сутра. Так что чрезмерно строгих догм не существует. А некоторые правила только корректируют благостную атмосферу праздника, как запах пряностей оттеняет вкус местных блюд, ведь жизнь на острове напоминает бесконечный карнавал. Даже Новый год отмечается здесь трижды: по балийскому календарю Вуку, лунному календарю и привычному нам — григорианскому. Почитаемых на острове богов трудно перечислить. А уж праздники, посвященные им! В Ночь Шивы совершается всенощное бдение, в праздник Кунинган — омовение в святом источнике храма Тирта Эмпул. И по каждому поводу устраиваются ритуальные сражения богов. В населенных всякой нечистью святилищах Нуса Пенида собираются лекари-чудотворцы, а в храме Петилан проходит церемония с массовым погружением в транс. Во внутреннем дворе храма Хаянг Апи устраивают петушиные бои. Схватка заканчивается гибелью одного из соперников, так как на шпоры бойцов привязывают острые стальные ножи. Пролитая петушиная кровь считается священной, ею задабривают злых духов…
— Пожалуйста, не надо подробностей, — попросила вошедшего в раж Авраама побледневшая Ангелина. В ее памяти возник деревенский двор и петух с отрубленной головой, гнавшийся за ней по милости отца Константина… — Петушиной крови мне и дома было предостаточно. Расскажите лучше о балийской природе. Здесь так здорово — ни комаров, ни мошек… Мне не верилось, что так бывает! Вот уж точно говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
— Слово женщины — закон для мужчины, — улыбнулся Авраам. — На Бали отмечают праздник певчих птиц, музыкальных инструментов, день металлических предметов…