— А вы не боитесь суда?
— Честно говоря, не очень. Во-первых, никому не удастся доказать, что я имею отношение хотя бы к половине этих убийств; во-вторых, большую часть сделанного можно свалить на Нафанаила, он теперь оправдаться не сможет; в-третьих, хороший адвокат так распишет мою трагическую жизнь, приведшую меня в сети авантюриста-соблазнителя Десницына, что присяжные будут рыдать и от всего сердца мне сочувствовать; а в-четвертых, женщин вообще не подвергают излишне суровым наказаниям. Террористкам, посягавшим на основы государственной власти, взрывавшим губернаторов, а заодно и пять-шесть случайных жертв, дают лет восемь от силы, а то и меньше. А бедной девушке, которую злодей вынудил стать невольной соучастницей в убийствах, не имеющих особого социального значения, сколько дадут? Ну даже в самом страшном случае, в самом-самом, поеду и я на восемь лет в Сибирь. И что? Знаете такую песню — «Я Сибири, эх, да не страшуся! Сибирь ведь тоже русская земля…». Толковый человек, а особенно женщина, везде сумеет устроиться. Сейчас мне двадцать два года, а через восемь лет будет тридцать. Не такой уж плохой возраст! Так что, господа, до встречи в 1918 году! Еще увидимся!
Не стану разочаровывать Женю и рассказывать ей, что следователь знает о ее делах гораздо больше, чем ей, может быть, хотелось бы. Впрочем, не удивлюсь, если подобную особу и это не пугает…
— Буду за вас молиться, — сказала я. — А сейчас вам пора в арестный дом.
Легонтов снова заткнул Жене рот кляпом. И к лучшему, ибо, послушав ее еще немного, можно было бы разочароваться в основах мироздания.
— Ну что, Елена Сергеевна, к кому ее доставим — к судебному следователю или к полицейскому исправнику?
— Давайте передадим ее в полицию. Следователя тоже стоит наказать за грубость нрава, как вы выражаетесь. Пусть узнает обо всем самым последним. Он это заслужил…
Глава 36
Знакомый саквояж. — Мои драгоценности в платке с каемкой. — Возвращение васильковой папки. — Настоящее завещание. — Деятельность высших сил по наведению порядка в мире смертных. — Перстень на память. — Прогулка в хорошей компании. — «Господин Легонтов всегда к вашим услугам!»
Мы с Легонтовым спустились вниз. Александр Матвеевич открыл огромный несгораемый шкаф, стоявший в его служебном кабинете, и извлек кожаный саквояж. Саквояж был очень похож на тот, что исчез из моего дома вместе с Женей и содержимым моего сейфа.
— Узнаете эту вещицу? — спросил Легонтов. Я кивнула. Александр Матвеевич раскрыл саквояж и извлек из него мои ценные бумаги, мои украшения, завернутые в ситцевый платок с синей каемкой, и васильковую папку, принесенную когда-то Шурой из арбатского писчебумажного магазина «Надежда».
В папке так и лежали все наши тщательно собранные документы о преступлениях компании любителей чужих наследств, а также настоящее, по всем правилам оформленное завещание старой графини Терской, найденное Женей в конторе нотариуса. Наконец-то оно попало в мои руки, и теперь я могу быть спокойна за судьбу моей подруги и ее близких.
Развернув набивной платочек, я, как и обещал Легонтов, увидела свои пропавшие драгоценности, включая бриллиантовую диадему. Как ни странно, все было цело.
— Вы упомянули о крупной сумме денег, которые также были похищены из сейфа, — сказал Легонтов. — Но денег мне обнаружить не удалось — либо наши голубчики успели все потратить, либо где-то припрятали. Связанная мадемуазель не признается. Не пытать же ее — все-таки дама. Так что не взыщите, Елена Сергеевна, денег нет.
— Александр Матвеевич, деньги — не самая страшная потеря, это дело наживное. Вы вернули мне то, что действительно важно было вернуть.
— Строго говоря, этот саквояж со всем содержимым следовало бы передать судебным властям и приобщить к материалам дела в качестве вещественных доказательств. Но по своему опыту знаю, что драгоценности или неименные акции, превратившись в вещественные доказательства, имеют обыкновение к концу процесса растворяться самым магическим образом. Я никогда не следовал букве закона тупо, в этих делах нужен творческий подход. Возьму-ка на себя смелость вернуть ваше достояние непосредственно вам в руки, тем более что я заинтересован прежде всего в соблюдении интересов моей клиентки. Не думаю, что эпизод с очисткой вашего сейфа от ценностей и документов будет фигурировать на суде как значительное преступление, если речь идет о нескольких убийствах и подделке миллионного завещания. Если бы суммировали все сроки наказаний, ваша Дроздова заработала бы лет двести пятьдесят каторжных работ. А так, сколько улик ни предъявляй, небось больше десяти лет молодой девице жалостливые присяжные и судьи все равно не дадут…
— Вы мудрый человек, Александр Матвеевич! Способность прислушаться к тому, что подсказывает житейский опыт, помогает избавиться от некоторых иллюзорных представлений о справедливости. Но все же остается Божий суд, иначе Женя не попалась бы вам в руки и не сидела бы теперь связанная в ожидании переезда в тюремную камеру.
— Елена Сергеевна, я очень высоко оцениваю деятельность Всевышнего по наведению порядка в мире смертных, но не умаляйте и мои скромные заслуги! Было не так-то легко выследить Женю, скрывавшуюся на заброшенной уединенной даче в Сокольниках, и догадаться, что она пытается улизнуть под личиной безобидной старушки.
— Но согласитесь, в Сокольники вас привели высшие силы.
— Возможно. Если это они внушили мне мысль разыскать извозчика, который увез девицу с саквояжем из Последнего переулка. В таком случае я им весьма признателен.
— Александр Матвеевич, а что было у нее с лицом? Я никогда не видела такого убедительного грима. Я хорошо знаю многих актрис, и нарисованные морщинки на лицах молодых женщин, занятых в сценических постановках, так и отдают театральной условностью.
— Это несложный трюк. Делается специальный раствор на основе ржаной муки и наносится на лицо. Высыхая, он стягивает кожу, собирает ее в морщины, делает темной и сухой. Возможно, для лица это не очень полезно, и не каждая дама рискнет проводить такие эксперименты со своей кожей, но как разовая мера, чтобы избежать опасности быть узнанным, годится. Когда из ворот дачи выползла древняя старушка, чем-то похожая на вашу беглую Женю, и засеменила прочь, прижимая к себе саквояж, я прежде всего обратил внимание на ее руки. Меняя свою внешность, люди много внимания уделяют лицу и совершенно забывают о руках. Как я и предполагал, Дроздова тоже не сочла нужным состарить кожу на руках, в надежде, что этого никто не заметит. А ведь лилейная молодая ручка с полированными ноготочками не могла принадлежать той старой карге, которую она из себя изображала. Вот, дорогая Елена Сергеевна, как вредно пренебрегать мелочами. Перехватить мнимую бабку и доставить ее ко мне в контору на Ордынку было уже делом пустяковым.
— Александр Матвеевич! Разрешите вручить вам эту безделушку в качества сувенира на память о нашем общем приключении.
Из кучки драгоценностей, лежавших на ситцевом платке, я вытащила мужской перстень с бриллиантом. Сколько каратов было в камне, я не помнила, но знала, что много.
Когда-то мой второй супруг, господин Лиховеев, выиграл этот перстень в Купеческом собрании, играя в карты с известным сахарозаводчиком. Всех обстоятельств дела Лиховеев не запомнил и сам, но когда под утро его в большом подпитии доставили домой и мы с лакеем принялись стаскивать с хозяина дома смокинг, из кармана выпал дорогой перстень. Поправляя здоровье огуречным рассолом, Лиховеев вспомнил, что вроде бы накануне играл в карты с господином Фесенко и обставил его не только на большие деньги, но и на какую-то блестяшку с камушком. Выигрыш ушел на оплату банкета для всех присутствующих, а колечко, заявил Лиховеев, пусть валяется дома на память о поражении главы конкурирующей фирмы.
У меня «блестяшка с камушком» никаких приятных воспоминаний не рождала. Может быть, господину Легонтову она придется по вкусу и напомнит какие-то забавные моменты нашего приключения? Я протянула перстень Александру Матвеевичу.
— Елена Сергеевна, простите, но вы ставите меня в чрезвычайно глупое положение.
— Почему?
— Я не привык получать дорогие подарки, и в особенности ювелирные украшения, от женщин, рассчитывая обычно только на оплату моего скромного труда.
— Оплата — само собой, это вопрос скучный и деловой. Впрочем, извольте, можете и это считать оплатой — законный процент за возврат моих утраченных драгоценностей. И весьма небольшой процент, заметьте.
— Ну что ж, на таких основаниях я могу принять ваш подарок.
Легонтов надел кольцо на палец левой руки.
— Александр Матвеевич, мне, пожалуй, пора. Я у вас на радостях засиделась, но нельзя же злоупотреблять вашим гостеприимством.
Я сложила обратно в саквояж узелок с драгоценностями, васильковую папку и свои ценные бумаги.
— Очень признательна вам за все. Поторопитесь передать Женю в руки полиции, ее содержание здесь, боюсь, не совсем законно, а я не хочу, чтобы у вас начались неприятности. Да и ей тяжело сидеть со скрученными руками и ногами, с кляпом во рту… Она, конечно, исчадье ада, но это не значит, что над ней можно измываться. Мы — цивилизованные люди.
— Не беспокойтесь. Несколько минут в запасе у нас еще есть. Я провожу вас до извозчика, Елена Сергеевна!
— Честно говоря, я хотела немного погулять. Я давно не гуляла по Замоскворечью, а здесь так уютно и спокойно. Мне сегодня очень не хватает покоя. Сначала похороны Нафанаила, дело не из приятных, потом ваш «сурприс» в виде Жени. Общение с этой девицей угнетает мою психику. Пока я слушала ее разглагольствования, мне казалось, что на меня выливают ушаты грязи…
— Но вы, Елена Сергеевна, держались с таким достоинством, что низвели все ее рассуждения до идиотского чириканья.
— Но это чириканье было исполнено злобы и ненависти. Пойду пройдусь по переулкам, по Ордынке, по Полянке, по Якиманке — восстановлю душевное равновесие.