— На что спорим, что ты не скажешь ей об этом в лицо? — усмехнувшись, Эрик открыл верхний ящик стола и вытащил запасную связку ключей. После чего бросил ее Марку, слегка нахмурившись, когда тот неловко поймал ее. — С тобой точно все в порядке?
— Мне нужен сон и комфорт, остальное к черту, — отмахнувшись, Кальянов-младший поднялся, засунув руки в карманы джинсов. И снова растянул губы в такой неестественной, холодной ухмылке. Всего на одно мгновение, тут же сменившееся усталой, теплой и такой родной улыбкой. — Лан, не переживай, братик. Если что, я помогу спрятать труп твоей не девушки. После того как скажу ей все, что о ней думаю…
И легкомысленно пожав плечами, Марк направился к выходу, попутно пнув по ногам собственных приятелей:
— Подъем, мусор. Складирование здесь запрещено законодательством Российской Федерации вообще и мною лично. Так что подъем, слизняки. И на выход. Иначе, вас вынесут и не факт что в целости и сохранности! 2fc78f
— Марк, ты же обещал…
— Я ничего никому не обещал, тело. Так что поднимай свой зад!
— Марк, ты такая…
— Реально хочешь продолжить эту фразу? — в голосе младшего братца скользнуло ничем не прикрытое презрение. И Эрик ни капли не удивился, когда дружки Марка тут же подхватились и, шатаясь и ругаясь сквозь зубы, вышли из кабинета. Когда ему надо было, мелкий умел быть очень убедительным.
Дверь за собой, правда, закрывать так и не научился. Но Кальянов-старший на это внимания не обратил, откинувшись на спинку кресла и закинув ноги на стол. Потерев переносицу, Эрик задумчиво постучал кончиком ручки по подлокотнику. В последнее время своего брата он видел не так уж часто, что бы заметить какие-то изменения…
Но случайно прозвучавшую фразу Миры о том, что с этим засранцем что-то не так, он запомнил. И был с этим согласен. Осталось только понять, что именно не так с Марком и куда он умудрился вляпаться на этот раз.
Звонок телефона отвлек его от размышлений. Вытащив сотовый из кармана, он глянул на имя абонента, вздохнул и нехотя ответил:
— Нуна, чудище невыносимое… Что тебе от меня надо?
Глава 7
Последний поезд метро. И ей уже все равно, Куда он едет, куда он идет. Она сходила с ума, Она стреляла сама, Ее никто и нигде больше не ждет. Машина Времени — Крылья и Небо
— Я злой и страшный Серый Волк, я в поросятах…
— Жарков, ты только что назвал меня толстой?
— Упитанной.
— То есть я жирная?
— Ну, я бы не был так критичен…
— Детский сад «Ромашка», ясельная группа, — меланхолично заметил Сеня, раскачиваясь на скрипящем старом стуле. Рядом с ним бессовестно дрых Снегирев, крепко и бережно прижимая к себе ноутбук и биту. При попытке отобрать что-то одно, получал по рукам и голове чем-то другим.
И я даже не знаю, что было хуже: огрести деревянной битой по рукам или по башке ноутбуком в стальном корпусе. Проверять на себе как-то не очень хотелось.
— Филиал Кащенко, тогда уж, — буркнула я, улегшись грудью на стол и подперев кулаком подбородок. И жалобно протянула. — Это не та сказка-а-а…
— Они об этом даже не догадываются, — хмыкнул Псих, продолжая испытывать стул на прочность. Снегирев согласно всхрапнул, чудом не встретившись лбом со столом, а я…
Я продолжила наблюдать за развивающимся на сцене действом. И надо признать, чем дальше все заходило, тем злее становились партизаны в моем лице. Начать стоит с того, что на входе меня снова отловил куратор. Вот уж не знаю, в засаде он сидел или у него на меня радар особый настроен, но стоило мне с боем отвоевать свое право пройти вертушку, как меня тут же сцапали за многострадальное ухо.
У Олега Евгеньевича фетиш на мой несчастный орган слуха, явно. Другого объяснение такой экзекуции при каждой встрече я найти просто не могу!
И вот стою я такая, несчастная, а куратор тихим, незлым и недобрым голосом вещает мне о том, какие дела творятся в местном Датском королевстве. Не, то, что хреновые, я даже не сомневалась ни разу. Но видимо, все-таки недооценила уровень креатива собственных одногруппников и тех самых двух дятлов-второкурсников.
Как оказалось, топографический кретинизм, это не предел их умственных способностей, ох не предел!
За каких-то пятнадцать минут мне рассказали все, что случилось за время моего отсутствия и невнимания к собственному факультету. К концу тирады куратор все-таки смилостивился и ухо-то мое несчастное отпустил. После чего еще минут пять держал за шкирку, пресекая попытки с шашкой наголо броситься в студенческие массы, сея светлое, разумное, вечное. Ну и что, что речь идет о вечном покое и непередаваемом кладбищенском юморе? Кто ж виноват, что до некоторых доходит исключительно через энное место и энными методами воспитания?!
— А тепло ли тебе девица… Тепло ли тебе, красная? Фу, Наташка, у тебя че, аллергия что ли? Прям пятнами, да на пол лица…
— Слышь, Красная Шапочка, ты бы поаккуратнее со словами… — хохотнула зычным мужским басом «бабушка» в красивом черном капоре и фланелевой ночной рубашке до колен (на двухметровых здоровенных лбов такие изделия явно не рассчитаны). — Да и желательно ближе к тексту. А то твоя импровизация, судя по выражению лица нашего любимого несчастья, доведет тебя если не до декана, то до травматологии точно.
— Эй! — мои вялые попытки возмутиться впечатления не произвели. И народ принялся дальше издеваться над сценарием, сказочными персонажами и моим чувством прекрасного. — Да ну вас…
В общем, с куратором мы разошлись почти мирно и даже дружелюбно. Он высказался, я высказалась, вместе вынесли вердикт казнить, а не миловать, и унеслись по своим делам. Он в сторону университетской столовки, намереваясь отловить еще парочку прогульщиков, я в сторону худфака. В конце концов, нам надо было определяться с реквизитом и костюмами, попутно отпинав чужое вдохновение, решившее, что Серый Волк, раз он будет девушкой, в обязательном порядке должен обзавестись кожаным корсетом, очень мини-юбкой и сапогами на шпильке. Такое ощущение, что кто-то из художников на ночь глядя совсем не детские сказки изучал.
И нет, на этаж, где в этот момент занимались фигней второкурсники, меня занесло по чистой случайности, а не ввиду моих нехороших намерений. Зуб даю! Чужой, конечно же.
Вот там-то меня и отловил счастливо улыбающийся Сеня, одним своим бодрым видом доведя до сердечного приступа добрую половину студиозов вместе с преподавателями. Отловил, под ручку взял и отконвоировал в мою любимую коморку, совершенно не обращая никакого внимания на мои возражения. Снегирева рядом с ним не наблюдалось. Впрочем, Псих и сам по себе был способен на многое, если не на все.
— А пирожки с едой или так, чисто глюки половить?
— Жарков, твои скабрезные, подзаборные инсинуации меня уже даже не умиляют… — Че?!
— Юг через плечо! Текст читай, пугало огородное!
— Надо было ставить Теремок, — задумчиво протянул Сеня, почесав затылок. — Есть мысль, что успех был бы оглушительным.
— Твоя мысль запоздала со своим появлением, — отмахнувшись, я все же не выдержала и полезла в сценарий. После чего повела носом, скептически фыркнула и гаркнула на всю несчастную коморку. — Так, вы, массовка Петросяна! Здесь не Камеди клаб и даже не Кривое зеркало. Либо по тексту, либо хрен вам, а не закрытая сессия от нашего любимого декана!
— Между прочим, это была твоя идея взять нас в помощники, — недовольно протянула Натали, разглядывая свой маникюр и изредка поправляя серую меховую жилетку с отворотами. Рядом активно закивал головой Жарков, где-то раздобывший красную фетровую шляпу.
Не спорю, она ему очень даже шла. Но как-то не шибко сочеталась со спортивным костюмом и обычными синими кедами. Судя по недовольной физиономии Олежека, репетиция у него была в ущерб тренировке, что его не радовало от слова совсем.
— Вы могли отказаться… — я и договорить не успела, на меня так посмотрели, что пришлось умолкнуть и вздохнуть, признавая их правоту. И протянуть нехотя, почесав нос. — Ладно, поздняк метаться, прокомпостировали. Но давайте все же ближе к сценарию, товарищи актеры погорелого театра. Во-первых, у нас тут целая толпа претендентов на Железный трон… В смысле, на актовый зал. А во-вторых, у меня кроме вас еще по самое горло самых разных дел и обязанностей. Так что давайте, в темпе вальса. Ночевать в родном универе удовольствие весьма сомнительное…
И вот, то ли у меня аргументы в кои-то веки оказались железобетонные, то ли улыбка у Сенечки вышла настолько задушевная, что кровь в жилах стыла отнюдь не в фигуральном смысле слова, понятия не имею. Зато факт на лицо, прогнать спектакль удалось меньше чем за час, отметив все нюансы, все трудновыполнимые сцены и даже, о чудо из чудес, не поругавшись ни разу. Во всяком случае, глобально.
Что по мне прогресс неимоверных размеров! Который Снегирев благополучно проспал, лежа на ноутбуке лицом и иногда аккомпанируя репликам героев своим богатырским храпом. Как пояснил мне шепотом Псих, у бедной птички выдались очень «удачные» выходные, так что Кирюха делал то, что делал каждый добросовестный студент на первой лекции. Дрых бессовестно везде, где мог и как мог.
Как оказалось, мог он даже стоя. И пофиг ему на то, как это выглядит со стороны. Главе студенческого совета на это и возразить-то нечего было, особенно если вспомнить, как я сама отсыпалась на задних рядах, спрятавшись за кого-нибудь из одногруппников.
Вот и вышло, что стены родной и порядком потрепавшей нервы альма-матер я покинула в три часа пополудни. Остановилась возле крыльца, поковыряла носком ботинок первый лед на мелкой лужице и, вздохнув полной грудью, рванула следом за уходящим автобусом. Топать пешком на другой конец города в родную квартиру мне не улыбалось, о чем я и сообщила в не совсем цензурной форме прохожим и водителю.