И Эрик его не разочаровал, да. Он усмехнулся и с любопытством поинтересовался:
— И что, всех их Мирославой зовут?
Наверное, не стоило в этот самый момент тырить из вазочки на столе шефа конфеты и употреблять их по назначению. И уж точно не стоило так громко давиться очередной ириской, кашлять и пучить глаза на тихо посмеивающегося кудрявого гостя. Но, увы, Толик даром предвидения не обладал, так что от прозвучавшего вопроса злополучная конфетка закономерно встала поперек горла. А сам парень минут пять пытался выплюнуть несчастную сладость, ошалело хлопая глазами.
После чего только и сумел, что просипеть едва слышно:
— Каркуша, что б ее… Во что она вляпалась опять?!
— Да никуда не вляпалась, — рассмеялся Эрик, явно забавляясь такой реакцией. Правда, чуть помолчав, все же уточнил — Во всяком случае, пока.
— Да-а-а? — искренне удивился Толик, прекрасно зная, что неприятности преследовали Мирославу аки кровожадный маньяк свою незадачливую жертву. — Что-то как-то не правдоподобно звучит-то…
— Сам в шоке, — добродушно, с оттенком нежности усмехнулся Кальянов. И Толик на пару секунд даже подвис, пытаясь понять, почудилась ему эта самая нежность или нет.
Однако, решив, что подруга у него не настолько склонна к рискам и авантюрам, Черепков только головой покачал. И озвучил вопрос, терзавший его последние минут так пять, если не больше:
— Ну раз Мирка никуда не вляпалась… Ты пышешь здоровьем, как физическим, так и психологическим… На какой буй я-то тебе сдался?
— На какой буй, говоришь? — тонкая улыбка как-то ненавязчиво и быстро развинтила добродушно-миловидный образ. Не, Толик и так не обольщался, прекрасно понимая, что за каждой, даже самой яркой улыбкой, прячутся те еще чудики и крокозября.
Но все равно почувствовал себя неуютно, когда Кальянов выпрямился, склонив голову набок, и сощурился, внимательно разглядывая бедного парня.
— На какой буй… — снова повторил Эрик, и хмыкнула, отстукивая длинными пальцами незатейливую мелодию по подлокотнику кресла. — Да на самый обычный. Мне нужна информация. О том, что же такого случилось с Мирославой, что вчера она вернулась домой с ожогом на руке и синяками по всему телу, и как ей помочь. Только и всего.
— А ключи от хаты, где деньги лежат не надо? — хмуро поинтересовался Толя, сжимая пальцы в кулаки и машинально отмечая с какой позиции и как лучше всего двинуть собеседнику в челюсть.
Что поделать, инстинкт старшего брата срабатывал в нем по поводу и без каждый раз, стоило разговору коснуться мелкой. За что сам Череп не раз был бит Мирославой, искренне верившей в то, что уж ее-то неказистую личность не нужно ни защищать, ни оберегать.
Угу, аж три раза! А то он не видел, как на нее пацаны с чужого района зарились периодически!
Кальянов на этот его выпад только насмешливо хмыкнул, ехидно вскинув бровь. Толик осознав, что и кому предложил, смущенно кашлянул, признавая
— Ладно, глупость сморозил… Бывает. Спрошу по-другому. С хрена ли я должен тебе рассказывать о проблемах мелкой? Хотела бы помощи, сама бы сказала.
— Сам-то в это сильно веришь? — с сомнением глянул на него Эрик и неожиданно вздохнул, взъерошив волосы нервным жестом. — Не скажет она. Даже если посулю всю возможную помощь. А предложу деньги, пошлет…
— И правильно сделает, — поддакнул Череп, как-то невзначай почуяв в сидящем напротив мажоре собрата по несчастью со звучным именем «Мирослава Воронова». Только этот собрат, видимо, к объекту их разговора питал далеко не дружеские симпатии.
И нет, Кальянов своих симпатий никак не проявлял. Но интуиция Толика еще ни разу не подводила. Ну, за исключением собственной личной жизни, но тут ничего не поделаешь. Должно же быть в его жизни лично поле из граблей?
— Не слышу в голосе должного ехидства, — укоризненно глянул на него парень, сгорбившись, опершись локтями на колени и сцепив пальцы в замок. — Я дорожу ею. Сильно. Не знаю почему, за что и как. Но хочу ей помочь. Только не зная, что случилось и что происходит, трудно что-то сделать. Итак, ты мне поможешь?
В голосе мажора столько надежды было, что Череп проглотил очередную колкую фразу, готовую сорваться с языка. И задумался. Крепко так задумался, взвешивая все за и против, пристально разглядывая Кальянова. На слово верить было…
Стремно что ли? Тем более, что среди далеко не бедных людей лицемерие за грех не считалось, да и солгать ради выгоды было в порядке вещей. Не верить, правда, тоже не получалось. Судя по растерянному виду, тут же сменившемуся вежливой и милой улыбкой, парень и сам не осознавал насколько попал и попал ли вообще. Но если этого кудрявого действительно угораздило влюбиться в мелкую, то Череп ему искренне сочувствовал.
Немного. Самую малость. Ровно настолько, насколько позволял пресловутый инстинкт старшего брата. Впрочем, один-то Толик вряд ли сможет жизнь испортить и нервы помотать. А вот за остальных он поручиться, увы, не мог.
— Мирка меня убьет, — честно признался Толик, вздохнув и принимая для себя судьбоносное решение. А помолчав минут пять, вздохнул и кратко, не вдаваясь в особые подробности, изложил так сказать краткую биографию обожаемой подруги.
Череп особо ничего не утаивал. Рассказал и про отца, бросившего семью и про мать, свихнувшуюся на почве таблеток. Про закономерный итог с психушкой и опеку над младшим братом, с трудом, но все же вырванную в неравном бою с государственными органами социальной защиты. Про вечные забеги по городу, поиски работы, увольнение и наплевательское отношение к собственным проблемам. Про упрямство и жутко бесившую привычку все делать самой.
Мирке за это, конечно, знатно по ушам доставалось от всей банды вообще и от Черепа в частности, но толку от воспитательных мероприятий не было. Она все равно делала так, как считала нужным, искренне не понимая, чего это они злятся-то.
Кальянов на его язвительные и ехидные замечания в адрес подруги только фыркал весело и улыбался, мягко, нежно, с той неясной ему еще самом теплотой, свойственной крепко привязавшимся друг к другу людям. И чем больше Толик рассказывал, тем больше уверялся в том, что в этот раз Вороненок если и рискнул…
То рискнул правильно. Правда, особо все равно не обольщался. У некоторых штатских была поразительная в своей неистребимости вера в то, что на нее никто никогда не позарится. И чужие чувства и намерения в собственный адрес эти самые штатские если и распознают, то в самую последнюю очередь.
— И все было бы хорошо… — вздохнув, подвел итог своему монологу Череп. — Если бы не эта психованная дура, каким-то чудным образом получившая свободу и вспомнившая о том, что у нее вообще есть дети. Опомнилась, мля, — парень откровенно поморщился, еле удержавшись, чтоб не сплюнуть на пол. Шеф за это по головке не погладит, определенно. — Где ж она такая любящая была, когда Мирка, только-только закончив школу, оказалась один на один с маленьким ребенком на руках? Когда она, забив на вышку, забрала документы из универа и подалась в ближайшую шарагу? Потому что там всем плевать на твою посещаемость, а корочки дают шанс на хоть сколько-то оплачиваемую, нормальную работу? Где ж тогда была эта святая мать-то? Чего не помогла? Зато теперь здрасьте, любите-простите-примите меня. Нарисовалась, млять, хер сотрешь!
— Даже так? — неопределенно хмыкнув, Эрик откинулся на спинку кресла. И усмехнулся, потерев подбородок. — А кто ей… Даст? Десять лет психушки даром пройти точно не могли, да и с таким-то послужным списком… На что она надеется?
— Не знаю, — Толик вздохнул и потер переносицу, устало глядя на парня. — Честно. Мирка говорит, что у нее крышу совсем снесло. Что она придумала себе идеальную картинку и все, что в нее не вписывается — будет выводить всеми возможными способами. Ожог у нее на руке видел? — получив короткий кивок, он снова вздохнул.
— Это маман татушку у мелкой увидела на запястье. Ну и… Попили, блин, кофе. А самое страшное знаешь, что? То, что нашлись мать вашу добрые люди-альтруисты, которые ей адвоката наняли. И теперь Мирку ждет суд…
— Ждет? Исковое заявление уже подано? Повестка пришла? Или еще что-то?
— А ху… Кто ж его знает, — Череп озадаченно почесал затылок, мгновенно отвлекшись от переживания за подругу. — Вроде не было ничего такого. Не, были запросы в управление соцзащиты, по ментам прошлись, интересуясь Миркой. По соседям тоже ходоки были. Но в глаза мы этого адвоката пока, ни разу не видели.
— Значит, еще не совсем дурак, — Кальянов сощурился, постукивая пальцем по подбородку. — Понимает, в нормальном суде выиграть у него шансов, в общем-то, практически нет. Особенно, если грамотно проработать линию защиты для Миры. Я так понимаю, в правах она восстановиться хочет на младшего сына, верно?
Толик на этот вопрос только руками развел, мол, что он знать-то может о мотивах и желаниях чокнутой женщины.
— Чего не знаю, того не знаю. Я не ясновидящий, я жопочующий, как говорят некоторые. И чуйка срабатывает исключительно после самих событий, — тихий смех собеседника парень стойко проигнорировал. Мысленно, правда, позволил себе помечтать, как оторвется на этом мажорчике в будущем.
Интуиция Толика злорадно нашептывала, что отступаться от своего Кальянов не привык. Значит, внимания понравившейся девушки он добьется, а уж Череп с друзьями постарается сделать этот процесс особенно запоминающимся.
— Что ж, — Эрик поднялся и остановился прямо перед Толиком, засунув руки в карманы джинсов и качнувшись с пятки на носок и обратно. На лице у него по-прежнему была так нервировавшая парня мягкая, очень добрая улыбка. — Кто предупрежден, тот вооружен. И честно говоря, мне очень жаль того, кто решил сделать себе на этой истории имя и репутацию. Очень жаль, — Череп на это только скептически хмыкнул. Судя по тону, милому богатому мальчику было жалко кого угодно, но только не потенциального противника. — А тебе, Анатолий, можно больше не беспокоиться. Я позабочусь, что бы эта история закончилась быстр