На вопрос, где Жарков до этого мозги прятал, парень почему-то обиделся. И дальше тащил уже на плече, игнорируя громкие возмущенные вопли в моем исполнении. Надо ли уточнять, что количество слухов только увеличилось? И содержание некоторых из них перешагнуло все грани приличия?
Вздохнула, вытащив из кармана кофты плеер. Воткнула наушники в уши и пролистала плейлист, пока не добралась до задорной и до ужаса нецензурной композиции «Вояж» в исполнении непревзойденной группы Ленинград. И прибавив громкости, принялась покачивать ногой в такт звучащей ритмичной музыке. Остро жалея, что нельзя распевать лихие строчки во все горло.
Боюсь, этого уже преподаватель не оценит, если что. А так как декана он любит примерно так же как я, всей душою и со всем отсутствующим пылом, то не только «автомат» отберет, но и пересдавать раз десять заставит. Я, может, и гордая, но не до такой степени, что бы халявным зачетом раскидываться…
В конце концов, гордая не синоним слову «глупая». Так что, как бы и кто не сомневался в моих умственных способностях, я еще не настолько деградировала. И вообще, не поклонник глупой и нелепой смерти по собственной вине!
Снова вздохнув украдкой, я уткнулась лбом в скрещенные на столешнице руки. И предпочла оставить мысли на тему «Темная магия против декана: пытки и прочие изуверства» до лучших времен. У меня и без того, есть о чем подумать и поволноваться, окромя очередной гениальной идеи начальства.
Вообще, если рассуждать здраво, то такой демарш со стороны Станислава Григорьевича, что б ему икалось до конца рабочего дня, был, вполне себе ожидаем. У меня, честно говоря, согласно статистическим данным, не бывает спокойной жизни дольше двух дней кряду. Так что обидеться-то я обиделась, на такой финт ушами, но совершенно точно не удивилась. Отметила краем сознания, порадовалась за процветающие сплетни и сплетников, высказала товарищам все, что на душе накипело, и вернулась к делам насущным.
Тем более, что они как те чертовы финансы, пели романсы, подозрительно смахивающие на тюремный шансон. Нет, весть о том, что Череп нашел адвоката, меня порадовала. И даже воодушевила, милостиво позволив не замечать колючие взгляды Марка весь оставшийся вечер и половину следующего дня. Вот уж не знаю, что мелкий гаденыш забыл в доме старшего брата…
Но по чьей-то дикой прихоти процент наших «случайных» встреч на немаленькой территории был слишком велик, что бы оказаться чистым совпадением. Даже вся лохматая банда озадаченно косила взглядом на очередное явление младшего Кальянова. Про то, что после случая на кухне псы не подпускали парня ко мне, можно даже не упоминать. Со мной рядом теперь обязательно крутился хотя бы один хаски. И да, я не спорю, такая забота от братьев наших меньше — это действительно мило…
Но не когда их пять и побыть одной не возможно. Они ж даже в ванну ломиться начали, засранцы мохнатые!
Весело фыркнула. И ведь стыдно банде за это не было, вот совершенно. Как и их хозяину, выслушавшему мои претензии с невинной улыбкой на лице. От нее почему-то гнев сходил на нет, а на смену ему приходило смущение. Вместе с непонятным мне предвкушением. Словно где-то там, та самая чертова романтическая дурочка ждала, что ненужный словесный поток снова оборвут самым приятным способом.
И искренне расстраивалась, не получив желаемого результата, ага.
— Отставить разврат на рабочем месте, — пробормотала себе под нос, для верности приложившись пару раз лбом об парту. Толку от этого не было никакого, но под злобные взгляды сокурсников думать о несбыточном как-то перехотелось.
Зато вернулись мысли о насущном. То, что Толик нашел адвоката ситуацию, конечно, улучшило, но не намного. Разведка боем, проведенная в родном доме дала не самый обнадеживающий результат. Моя многоуважаемая и обожаемая, в переносном смысле, конечно же, мамочка уже обживала нашу когда-то общую жилплощадь. И то, что я ее всеми правдами и неправдами выписала оттуда лет пять назад, нисколько не смущало Оксану Германовну Воронову. Ведь это происки ее бывшего мужа, не иначе!
Выпрямившись, я откинулась на спинку стула, покачивая ногой в такт бессмертной композиции Наутилуса «Взгляд с экрана». Она была мила и приветлива. Она очаровала всех соседей и мамочек с детьми во дворе. Она охала и ахала, встречая старых знакомых, и всем твердила одну и ту же байку о несправедливом заточении в лечебнице. О том, как ее жестоко травили и собственная дочь, вы только вдумайтесь — дочь, пошла против нее, приняв сторону козла-отца.
Тихий треск и стук оповестил о том, что карандаш, взятый в руки в попытке успокоиться, благополучно сломан. А пальцы сжаты в кулаки так, что побелели костяшки и жутко хочется ударить со всего маху по ближайшей твердой поверхности. Останавливало только то, что я быстрее получу перелом чего-нибудь, со своей-то везучестью, чем что-то изменю.
Криво усмехнулась, качнув головой. Маман превзошла саму себя. Она врала так вдохновенно и так убедительно, как у нее не получалось даже во время ломки. И самое страшное, что она искренне верила во все что говорит…
А вместе с ней верили и другие. Нет, большая часть, те, кто видел, что она творила и как, только головой качали в ответ на все эти россказни. Но было и воинственное меньшинство, да. Состоящее из разведенок с детьми, матерей-одиночек и просто обиженных мужчинами баб, готовых посадить на кол весь противоположный пол только за то, что они существуют. Таких зацикленных на чем-то своем было не так уж много, вот только пытаться их образумить или разуверить никто не спешил.
Потому что это было бессмысленно. Да и старый добрый принцип «Моя хата с краю, ничего не знаю» работал всегда и везде. Кому интересно, что ее приступы и ломки только чудом не стоили жизни ни мне, ни Даньке? Кого волнует, что ее мнимая адекватность хуже реального психоза? Кому есть дело до того, как сопливая девчонка выживала с маленьким ребенком на руках и чего ей это стоило?
Тихо хмыкнула, украдкой разглядывая обломок карандаша в руке. Увы, говорить и агитировать может каждый. Дайте только повод устроить народные волнения, а желающие всегда найдутся. Но как только дело доходит до реальной помощи…
О-о-о, вот тут-то ты и понимаешь весь смысл фразы «Своя шкурка ближе к телу», да. Мне повезло, что у меня рядом был Череп и компания. Парни и в лучшие времена не тянули на армию спасения и ни разу не Мать Тереза по репутации и поведению. Но они были рядом тогда и помогают мне до сих пор. За что я их искренне и совсем по-детски обожаю. Хотя мысль о том, что по сто пятой статье не так уж много и дают, все-таки посещает меня периодически.
В конце концов, у парней потрясающая способность выводить меня из себя. И в отличие от той же банды хаски, у них нет бездны мохнатого обаяния, что бы я закрыла глаза на все их проделки. Да и мило улыбающегося непутевого хозяина в комплекте не прилагается!
— Воронова! — грозный оклик преподавателя чуть не довел меня до икоты, инфаркта и падения со стула на пол. Но мой возмущенный взгляд не возымел особого эффекта. Константин Вениаминович только коротко усмехнулся, постукивая кончиком ручки по журналу. И буркнул недовольно. — С вещами на выход. Там вас ждут, а зачет вы уже получили.
— А…
— Мирослава, не испытывайте мое терпение и нервы, — господин Топорков, всемогущий бог экономики и растратчик студенческих нервов, кивком головы указал на стопку зачеток у себя на столе. — Ваши одногруппники сделают это за вас. А теперь будьте так любезны… Сгиньте с глаз долой, пока я не передумал насчет вашего «автомата».
Угроза прозвучала весьма недвусмысленно. А зная привычку Топора всегда выполнять свои обещания, невзирая на обстоятельства и последствия, к которым его действия приведут (ну не на одной же фамилии ему такое прозвище дали!), злоупотреблять его терпением последнее дело. Так что, обменявшись с ребятами понимающими взглядами, я подхватила сумку и выскользнула из аудитории.
Свирепые взгляды, пытавшиеся пробуравить во мне дырку, я стойко проигнорировала. Правда, сделала мысленную пометку запастись успокоительным, с повышенным содержанием алкоголя в нем. Потому как чует моя печень, без ударной дозы коньяка я сплетни про меня и господина Топоркова точно не переживу. А то, что они будут, это и к гадалке ходить не надо!
Достаточно поглядеть на женскую часть группы, чьи лица прямо-таки святились святой уверенностью в том, что если мировое зло и существует, то я его прямое воплощение. Интересно, Топорков будет мужем номер шесть или посоперничает с куратором за первое место в подпольном тотализаторе?
Весело фыркнув, я вывалилась в коридор, от души саданув дверью кабинета. Что бы тут же споткнуться, фигурально выражаясь, об холодный, циничный взгляд мужчины, стоявшего у окна напротив. А рядом с ним…
— Славочка, солнышко, вот ты где!
— Здравствуй… — медленно проговорила, неосознанно делая пару шагов на встречу. С трудом давя дикое и трусливое желание вернуться обратно в аудиторию. И плевать, что на такой демарш выдаст наш Топор. — Мама. Давно не виделись…
— Ох, и не говори, солнышко, — сладкая улыбка на светлом лице казалась чем-то до жути не уместным. Особенно, если знаешь, что она может творить, улыбаясь вот так, нежно и одухотворенно.
Тонкие, прохладные пальцы коснулись моей щеки в невесомой ласке. А я замерла под ее пристальным взглядом, как кролик перед удавом, чувствуя, как в груди ворочается что-то темное и злое. Что-то, оставшееся еще со времен уличных драк и разборок, в которые я вместе с бандой влипала с завидной регулярностью. Что-то, что недвусмысленно намекало на неплохую возможность посмотреть, насколько хорошо я усвоила тот борцовский захват, не так давно показанный мне Черепом.
Что-то, что было совсем не против услышать звук ломающихся костей и увидеть гримасу боли на этом еще таком молодом лице. Что-то, что ненавидело эту женщину всей душой и плевать хотело на то, сколько времени уже прошло. Время ведь не лечит.