Группа из пяти второкурсников подозрительно напряглась и бочком попыталась выйти из поля моего зрения. И дружно подпрыгнули на месте, когда Сеня, с интересом следивший за их большими маневрами, неслышно подкравшись к двоим из них со спины и хлопнув их по плечам:
— И куда это мы собрались, господа? Все интересное только начинается…
Интересно, чего больше испугались парни: его ласковой, мечтательной улыбки или моего скорбного оскала аля Темный Властелин изволил устать и начать «любить» мир самым извращенным способом?
— Ну, что у нас там дальше по плану? — снова подперев щеку кулаком, я покрутила в пальцах карандаш. Страдальческий вздох членов комиссии только подтвердил мои опасения, что впереди нас ждет долгое, нудное разбирательство со штрафниками всех мастей и видов.
И хоть бы раз я в чем-то ошиблась-то…
Студенты были в своем репертуаре: пакостили по-крупному, горели на мелочах и попадались на глаза преподавателям и старостам ну в самый не подходящий момент. То реферат списывали, имя на титульном листе не меняли, то шпоры прямо на глазах у преподавателя листали, то творили еще что-то не менее фееричное. Единственным, интересным случаем, после исповеди Весельникова, можно было назвать только попытку обокрасть кабинет декана филологического факультета.
Какой черт дернул теперь краснеющих, субтильных филологов на такое тяжкое правонарушение, история умалчивала. Да и сами виновники не спешили делиться подробностями и мотивами. Но судя по некоторым оговоркам, в плену у декана оказался ценный рукописный словарь особых сокращений и терминов. И содержание оного ему о-о-очень не понравилось.
Впрочем, кто бы сомневался, зная фантазию наших доблестных мастеров русской словесности! Правда, применять к ним метод «кнута и пряника» было бессмысленно, так что пришлось по старинке — выдать тряпку, ведро, моющее средство и отправить этот патруль чистоты и порядка отмывать собственные высказывания с дверей деканата.
Попутно, педантично заметив, что у них там ошибка затесалась. Орфографическая.
Закончилась вся эта суета к пяти часам вечера, после эффектного выступления студента факультета актерского мастерства, пытавшегося весьма реалистично изобразить обморок и предсмертные судороги. Моя коллега по комиссии, аккурат с этого же факультета, на такое мини-представление громко шмыгнула, высморкалась в платок и четко поставленным голосом выдала «Как завещал Станиславский — не верю!».
После чего елейным голосом пояснила, куда и зачем может пойти этот самый несостоявшийся актер, для исправления собственных проступков. И даже соизволила его проводить, попутно нудным и заунывным тоном расписывая все его ошибки при попытке сыграть роль жертвы перед нашим скромным собранием.
Я даже невольно порадовалась, что мы не на одном факультете учимся. И облегченно перевела дух, когда народ разошелся по своим делам, оставив меня один на один со своими мыслями, переживаниями и проблемами. Коих, как оказалось, накопился воз и маленькая тележка.
А самое интересно то, что я как бы не очень-то хочу их решать. И уж тем более, совершенно точно, не хочу копаться в собственной душе в попытке получить ответ на вопрос, а что это сегодня было-то?
— У тебя все в порядке? — щелчок пальцев перед носом вывел меня из состояния кратковременной задумчивости. Сеня, стоявший напротив с самым скорбным выражением лица, вопросительно вскинул бровь, в ожидании ответа.
— Не знаю, — с минуту подумав, честно выдала, одним движением сгребая все вещи в сумку и невольно морщась от ноющей боли в плече. И пробормотала себе под нос, потирая пострадавшее место. — Ну и хватка у этого адвокатишки, оказывается…
Псих, проявив чудеса тактичности, сделал вид, что ничего не слышал. Зато не постеснялся спросить в лоб, с неизменной мягкой улыбкой:
— Проблемы?
— Я тебя умоляю, куда я без них? — криво усмехнувшись, я взъерошила волосы на затылке и закинула сумку на плечо. — Переживу. Тем более, что как завещали великие предки: поживем — увидим, проживем — узнаем…
— Выживем — учтем, ага, — хмыкнул Сеня, бросив в меня небольшим черным тюбиком. — Цени, спер у наших актеров грим. А то вид у тебя… В пору всех преподавателей университета обвинять в умственном и физическом насилии разом….
— И растлении неокрепших, несовершеннолетних умов, я помню, — я тихо засмеялась, поймав снаряд и припоминая бородатую байку всея альма-матер, бродившую по нашему вузу еще со времен его основания. И вздохнула. — Спасибо, Сень, я…
— Обязательно расскажешь, если что? — выразительно вскинув брови, ехидно поинтересовался парень. Его скептицизм можно было потрогать руками. — Свежо питание, да… Тьфу ты, заразился от тебя всяким непотребством. Ну так вот, в тот день, когда ты мой миролюбивый Птиц, искренне и как на духу расскажешь все, что тебя тревожит, справка от психиатра понадобиться отнюдь не мне.
— Твоя доброта не знает границ, — возведя глаза к потолку, я нашарила в недрах сумки небольшое зеркальце и, вытащив оное, принялась прятать последствия делового разговора с господином Альцгольдом. И вот вроде бы надо бы обидится на вполне справедливое замечание друга, возразить и начать доказывать обратное, но…
Искоса глянула на мечтательно улыбающегося Психа, вновь подпиравшего дверной косяк. В одном ухе наушник, второй болтается в вороте футболки. Волосы собраны в неряшливый хвост, клетчатая рубашка своей красно-белой клеткой оттеняет вечно мрачный образ. Засунув руку в карман, Сеня другой размахивал в воздухе невидимой дирижерской палочкой и как никогда соответствовал своей грозной репутации неуравновешенного (мягко говоря) и очень опасного типа.
Под маской которого скрывается своевольная, специфичная, но очень уж заботливая натура. Главное, чтобы эта забота не аукнулась тому, о ком беспокоятся. А обижаться на такого обаятельного в своем безумии Сеню у меня не получалось еще со времени нашего первого знакомства. Так что да, стоило бы обидеться и начать доказывать обратное.
Но для этого мы были слишком уж близкими друзьями, успевшими изучить комплексы друг друга, как свои пять пальцев.
— Окстись, Каркуша. Я и доброта? Не в этом мире, не в этой жизни и… — тут Сеня явно что-то вспомнил и весело фыркнул. — Не в этом семестре точно. Ну, долго лицо новое малевать будешь? Тебя там принц на черном BMW ждет. Минут так сорок, как докладывает внешняя разведка.
Я от неожиданности чуть на всю щеку не нарисовала жирный светлый крест. Вздрогнула так, ощутимо и переспросила, глядя на друга круглыми от удивления глазами:
— Дикое экскюзми… Но можно я уподоблюсь гопникам с родного района и спрошу незамысловато… Че?!
— Среднего роста, крепкого телосложение, кудрявый, обаятельный, милый…
— Из твоих уст, Сеня, это ни разу не комплимент…
— И до зубного скрежета улыбчивый, — закончил описывать так называемого «прЫнца» Псих. И я только вздохнула украдкой, замазывая последний синяк на лице. Не понять, кого ж так метко и емко приложили было ну очень трудно. — Разведка донесла, что его обаяние смертельно в огромных дозах для слабого пола и частично смертельно для мужского.
— А-а-а?!
— Ну… Вообще-то, я о том, что улыбка у него иногда такая, впору сразу все грехи записывать, заранее… — задумчиво протянул Сеня и ехидно уточнил. — А ты о чем подумала?
— О том, что у меня потрясающий работодатель, — ляпнула без задней мысли, убирая тюбик в сумку. Заинтересованный взгляд друга был стойко проигнорирован.
— И да, Сеня. Просто работодатель. И ничего больше.
— А я что-то сказал? — почти искренне изумился Псих, пропуская меня вперед и привычно с пинка закрывая дверь в аудиторию.
Я на это ничего не ответила, едва заметно пожав плечами и снова поморщившись от ноющей боли, чуть ли не вприпрыжку направляясь в сторону выхода. И дело не в том, что меня там ждет принц на черном BMW, вовсе нет. Ну может быть самую капельку, учитывая, что влюбленная дурочка в моей душе уже успела где-то раздобыть плакат с надписью «Я люблю тебя, кудряшка!» и начать активную агрессивную пропаганду наших гипотетических отношений.
Невольно улыбнулась, едва заметно качнув головой. Стойко игнорируя очень уж выразительный и едкий взгляд друга, неторопливо шагающего чуть в стороне. Пока длился этот цирк «Шапито» под названием совет профилактики, у меня было время подумать над всем случившимся и не только.
Адвокат «порадовал», что не говори. Но совершенно не удивил. Ни своим поведением, ни своими манерами аля танк, прущий на пролом с аристократическим изяществом, никак меньше. А его условия напоминали пресловутое «Кошелек или жизнь?», застарелое клише всех романов о благородных и не очень разбойниках с большой дороги.
С определенного времени у меня выработалась стойкая аллергия на все книжные штампы. Особенно в таком… Бездарном исполнении с сумасшедшей на подтанцовке. Назвать это матерью я не соглашусь, даже если мне будут доплачивать.
Поморщилась, испугав собственным задумчиво-пронзительным видом какого-то младшекурсника. Даже у зеркала притормозила, на пару секунд, дабы проверить действительно все так страшно или парнишка просто слишком впечатлительный? Но не найдя ничего криминального в бледном лице встрепанной прическе и почти счастливом оскале, продолжила бодро вышагивать. И думать. Хоть есть подозрение, что мозги скоро в узел свернуться. Или вскипят.
Надо признать, что появление Эрика было очень своевременным. Я не трусиха, да. Только вот колени до сих пор дрожали, стоило вспомнить этот заинтересованный, но совершенно пустой взгляд господина Альцгольда. И я понятия не имею, чем все могло бы закончиться, если бы не свалившийся как снег на голову кудряшка. Хотя за то, что меня обозвали «невестой» хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым.
Или поцеловать. Я пока еще не определилась, что лучше и что опаснее. Но где-то глубоко-глубоко в моей черной-пречерной душе нашлось место для того самого плаката с признанием и робких планов на будущее. Потому что, черт бы меня побрал…