они. Кажется, кто-то из нуворишей… Как сказала бы маман. Но за девчонку, спасибо. Дурочка она… Решившая, что сорвала куш.
— Марк, что с тобой происходит? — помолчав, устало спросил Эрик, проходя в комнату и остановившись у стола, напротив все еще не смотревшего на него брата. Верность собственных суждений уже не казалась такой… Однозначной.
Кажется, когда-то что-то сломалось в Марке. Но что, когда и почему никто не заметил? Вот это вопрос, на который он сейчас усиленно пытался найти ответ.
— А кого это интересует, бра-а-атик? — хриплый смех резанул слух. Марк медленно, тяжело поднялся, отбросив пустую бутылку в сторону. И криво улыбнулся, засунув руки в карманы джинсов. — Не переживай. Со мной не происходит ничего такого, с чем я не справился бы, да… Ни-че-го.
И хлопнув его по плечу, Кальянов-младший чуть шатаясь и что-то напевая направился к двери, явно посчитав, что разговор на этом закончен.
— Марк, — глубоко вздохнув, окликнул его Эрик, даже не обернувшись.
— М-м-м?
— Завтра ты едешь в клинику к одному моему хорошему знакомому, — он говорил спокойно, уверенно и так, что сразу чувствовалось — возражать не стоит. — И мне плевать, как, но тобой займутся специалисты. Даже если мне придется засунуть тебя к врачам силой — я это сделаю, Марк.
— Как скажешь, — после минутного молчания, покладисто откликнулся Марк. И хмыкнул, все же уходя из кабинета. — Тебе виднее, бра-а-атик…
Сам хозяин дома не был уверен в том, что ему виднее. Но и продолжать политику невмешательства тоже не мог. И очень надеялся, что сможет помочь тем. кто ему дорог.
Хотят они того или нет.
Глава 13
Привычный аромат шоколада с легкой ноткой корицы и самой малости — горчинки черного, крепкого кофе, окутал меня, проникая в сон. Он безбожно дразнил нос, вынудив-таки открыть один глаз.
Чтобы тут же закрыть снова, простонав с ноткой обиды:
— Нельзя, нельзя так улыбаться с утра пораньше, кудряшка! Это прямое насилие над моей бедной, ранимой психикой!
— Думаешь? — тихо рассмеялся Эрик, ставя на тумбочку рядом с кроватью большую, пузатую кружку с стилизованной совой на боку.
— Уверена, — повела носом, принюхиваясь. И все же сдалась, пихнув в бок развалившегося поперек меня Волка. — Кыш. мохнатое чудовище. Еще чуть-чуть и моим ребрам понадобиться экстренная скора помощь, мохнатая ты поганка! Кыш!
Хаски мое ворчании не впечатлило. Показательно зевнув, эта зубастая вредность только хвостом лениво махнула, поудобнее устраивая морду на моем животе. Рядом ехидно фыркнули. Покосившись в сторону, я только глаза к потолку возвела.
Ну кто бы сомневался, Север. Макс же прыгал по комнате, виляя хвостом так, что был бы вертолетом — давно бы взлетел. И мне бы разозлиться на такое открытое непослушание и проявление характера, но я лишь вздохнула, лениво зарываясь пальцами в шерсть на загривке довольно жмурящегося Волка. Ругаться и прогонять мохнатую банду было откровенно лениво. А если уж совсем честно, я успела соскучиться по такому ленивому времяпрепровождению. Когда не надо никуда спешить, никуда лететь, никуда бежать. Когда можно просто улыбаться и не искать подходящих слов, лежа в чужой кровати, в компании чужих собак и осознавать…
Я не чужая здесь. Совсем. Ни капли.
— Доброе утро, — с опозданием откликнулась, с тихим вздохом принимая ту самую кружку из рук Кальянова. Тот едва ощутимо прошелся пальцами по моему запястью, вызывая невольную дрожь.
И уселся рядом, одним взмахом руки заставив подвинуться лениво ворчавшего главаря банды, улыбаясь все так же обескураживающее мило, но как-то по-новому,
только для меня:
— Доброе…. Хотя назвать утром двенадцать часов дня проблематично.
— Тыц, — недовольно цокнула языком, прижимаясь к его плечу. Где-то там, в моей черной-черной душе, скребся отчаянный голос разума, намека, что не стоит вот так поддаваться внезапно вспыхнувшим чувствам и все-такое.
Однако, был оперативно заткнут той самой влюбленной дурочкой. С которой я (в кои-то веки) была согласна целиком и полностью. Моя жизнь — это вечная борьба, с матерью, за брата и против всех, против общественного мнения и недолюбливающих меня студентов. Могу я. в конце концов, хоть раз позволить себя просто плыть по течению, наплевав на все и вся?
А обо всем остальном, я подумаю завтра. Буду пробиваться через толпу недовольных детишек, ругаться с куратором и ворчать на скупость декана и Бога всея универа, занимающего должность ректора. Спасаться от острого (в переносном смысле, конечно же) языка Психа и посмеиваться над ним же вместе со Снегиревым. Допрашивать Черепа и Ко на предмет личной жизни и терроризировать Дока по поводу его страстной «любви» к фиалкам вообще и одной конкретной Фиалке в частности.
Отпила глоток кофе, щурясь на свет и удобно устроив голову на плече парня. Я обязательно подумаю об этом завтра, а пока…
Буду просто жить. И в кои-то веки радоваться жизни, а не улыбаться потому что так надо, да.
— Из клиники не звонили? — потершись щекой о мягкий, светлый джемпер, я щелкнула по носу вздумавшего залезть в кружку Волка. Тот обиженно фыркнул и чихнул, потерев ном лапой.
— Звонили, — чуть помедлив, откликнулся Эрик, потрепав по холке подскочившего Макса, поставившего передние лапы на колени хозяина. — Забрать братцев можно будет к концу недели. Хотят подержать их у себя для надежности, мало ли что. Но говорят, больше не продержат. Точнее не прокормят, ага.
Я прыснула, припомнив, что аппетит у Айса с Бергом был здоровый такой, вполне соответствующий их телосложению. А еще братцы обладали особой, тайной,
никому не подвластной силой. Устоять против их умоляющего взгляда не могла даже суровая экономка Кальяновых. И что-то мне подсказывает, не менее суровый и колоритный ветеринар тоже оказался бессилен против такой дозы умиления.
— И почему я не удивлена? — фыркнув, я допила кофе и, с минуту посверлив взглядом вопросительно вскинувшего брови парня, плюнула на все, поставив кружку на другую тумбочку. После чего сделала то, что хотелось — обняла его за талию и прижалась щекой к груди, слушая, как ровно бьется его сердце. — Значит, сегодня нет никаких срочных дел, а, товарищ бизнесмен?
— Нет, — тихо хмыкнул Эрик, обнимая меня в ответ, уткнувшись носом в макушку. И ехидно так поинтересовался. — А у вас, товарищ вечно занятый глава студенческого совета?
— Не поминай всуе мою альма-матер и проклятую должность, — я ткнула его кулаком под ребра, обиженно засопев и попытавшись выбраться из уютных объятий. Конечно, никто меня не отпустил, только стиснув крепче. Пришлось ограничиться ворчанием. — Иногда я всерьез задумываюсь, что наш универ — филиал Хоггвартса. Другого объяснения, кроме страшного темного проклятья, превратившего такую замечательную должность в квест на выживание, у меня просто нет.
— Может, бросишь? — осторожно поинтересовался парень, рисуя пальцами невидимые узоры на моем плече.
— Думала, — медленно кивнула, даже не удивившись, когда такое предложение не получило привычной ярко окрашенной негативной реакции. Хотя в других случаях, такому «гению» прилетало что-то тяжелое в голову с пафосной фразой «Кто, если не я будет пинать вас, в конец охреневших дятлов?!».
— И?
— С удовольствием бы, но… — тихо хмыкнула, пытаясь подобрать правильные слова, что бы объяснить свою позицию. А потом плюнула и сказала, как есть. — Сначала было интересно… Хотя нет, вру. На первом месте в этой должности всегда стояла свободная посещаемость, когда на мои пропуски закрывали глаза в обмен на бешеную работу во время каких-нибудь мероприятий. Мне это было только на руку, можно было параллельно работать, писать рефераты и курсовые на заказ, носиться по городу под благовидным предлогом… В общем, не только учится, но и решать более насущные проблемы.
— Младший брат, — понятливо кивнул головой Эрик, и я даже не обиделась на такую осведомленность. Смысл?
— Ага, — вздохнула, припоминая, сколько седых волос у меня появилось за первые два курса и как нежно я «любила» весь мир вообще, а особенно свой собственный вуз. И криво усмехнулась. — Потом надоело, но бросить уже не могла. Да и потом, добиться чего-то от наших студиозов, конечно, проблематично… Но сам процесс порою бывает очень занимательным, компенсируя потраченные нервы.
— А почему не заочка?
— О, вопрос, который я слышу каждый раз, когда говорю что мне двадцать шесть и я на четвертом курсе университета. — язвительно протянула, поморщившись. — Не, не спорю, заочное обучение было бы идеальным решением большинства проблем. Всего два раза в год мотаться на сессию, а все остальное время делай, что хочешь. Но, во-первых, качество заочного образования меня, мягко говоря, не устраивало, а во-вторых… Не всякий работодатель согласиться терять работника на целый месяц, причем полный месяц, да еще и платить ему за это. Ну и социум. Человек, он же существо социальное и без общества, каким бы оно не было, просто напросто загнется. Или деградирует. И вообще…
— Ты просто хотела вырваться из череды проблем и дел? — понимающе улыбнулся
Кальянов.
— И это тоже, — снова ткнув его кулаком в бок, я спрятала нос в мягкой ткани джемпера. Наслаждаясь ненавязчивым, но терпко-пряным, приятным запахом мужского одеколона. — Я люблю брата. Очень. Он — самое дорогое, что у меня есть. Но если бы я выбрала заочку, боюсь я не выдержала бы… Всего этого. И работа не спасла бы. Так я хоть сцедила яд на окружающих, попинала ленивые студенческие задницы и спокойно пошла дальше дела делать.
Эрик мое признание никак не прокомментировал, только кивнул каким-то своим мыслям и продолжил меня обнимать. И от этого в груди растекалось тепло, согревая от макушки до кончиков пальцев и заставляя жмуриться, прижимаясь крепче.