Но, когда они подъехали ближе, Карлуше стало не по себе. Что, если Петер его узнает? И к тому же в обезьяньем наряде?
«Канарейка», которая обычно развивала такую скорость, что уже дважды была задержана постовым полицейским, ползла теперь, как назло, страшно медленно. Любой пешеход мог догнать ее. Она с таким увлечением болтала со своим спутником, что забывала давать газ.
Наконец, они проехали мимо. Если бы Петер не рассматривал все время свою карту, он бы, наверное, заметил Карлушу.
Ко многому можно привыкнуть, когда нет времени раздумывать. А во дворце Лангенхорст (так велено было называть дом) Карл был занят по горло.
В шесть часов утра он уже был на ногах и принимался за работу. Все, что говорил господин Иоганн, начиная от чистки обуви, платья, серебра и кончая поливкой цветов в зимнем саду при большом зале, — все это и еще многое другое входило в его обязанности. Часто работа затягивалась до глубокой ночи. Когда приходили гости, он должен был ждать, не пошлет ли его «канарейка» разносить сигары и папиросы. Господин барон считал, что и Иоганн с этим прекрасно справляется. Но у госпожи баронессы был «высокохудожественный» вкус, и ей казалось, что гораздо изысканнее, когда папиросы разносит грум. Карлуша не смел ложиться спать и ждал ее приказаний.
Больше всего мальчик любил выезжать с баронессой на прогулку. «Бюик» — отличная машина, и баронесса вела ее, как заправский шофер. Карлуша мог у нее кое-чему поучиться, но он всегда боялся встретить знакомых из дома на Ильзенштрассе. Конечно, ему бы хотелось повстречать Франца, Хельмута или Лизу. Правда, было бы немного стыдно за свой наряд, но на всякий случай он приготовил в кармане записочку с адресом. В нее был завернут кусочек свинца. Если кто-нибудь из своих пройдет мимо, Карлуша выбросит на ходу эту записочку.
Но Карл никого не встречал из прежних друзей, и тоска его росла о каждым днем. Он никогда не слышал доброго слова. «Канарейка» была с ним ласкова, но эта ласка вызывала в нем отвращение. Ведь и к Микки, к этому противному червяку с длинной шелковистой шерстью и розовым брюшком, она относилась так же хорошо, даже еще лучше. В автомобиле Карлуша должен был держать Микки на коленях. И когда Микки давали конфетку, вторую конфетку получал Карл. Разницы никакой не было.
Правда, с ним была тетушка Мари. Она от всего сердца желала ему добра. Карлуша всегда это чувствовал, иначе он бы не вынес такой жизни. Но виделись они в те редкие часы, когда Карлуша помогал на кухне. Эту работу он делал охотнее всего. Разговаривать было нельзя, да и смотреть друг, на друга удавалось разве только украдкой. В кухне всегда кто-нибудь был.
Хорошо бывало только вечером, перед сном. Тетушка Мари подходила к его постели, устроенной в углу на скамье. Она присаживалась к нему и брала его за руку. Разговаривать она не любила. Всегда усталая и печальная, она сидела, опустив голову, уставясь в одну точку. На ее лице появлялись морщинки. Это пугало Карлушу. Но он быстро засыпал, так как сильно уставал за день.
Несмотря на усталость, Карлуша никогда не забывал перед сном достать из нижнего ящика в шкафу своего ваньку-встаньку. Он разглядывал маленького красного фронтовика, и тот тихо звенел в его руках.
Заслышав шаги тетушки Мари, Карл быстро засовывал ваньку-встаньку под подушку.
Карлуша уже привык к новой обстановке. Только одно оставалось для него тайной. Это хозяин дома. Каждый день с любопытством и беспокойством он думал о бароне Лангенхорст. Он очень редко видел его.
Карлуше приходилось несколько раз в день пробегать по всем комнатам, и вскоре он знал в доме каждый угол. Он уже знал привычки всех людей, там живущих. В любой час он мог сказать, где они находятся и что делают. Но о бароне он ничего не знал. Он ощущал иногда его присутствие за белой запертой дверью и чувствовал, когда его не было дома: вся квартира словно оживала.
Каждое утро к барону приходил адъютант. Бледный, с изрытым оспой лицом, в форме штурмовика. Он молча шел по коридору, ни с кем не здороваясь, даже с баронессой. Вскоре после его прихода из кабинета раздавался стук пишущей машинки.
Кроме того, к барону часто приходили командиры штурмовых и охранных отрядов, офицеры рейхсвера. Господин Иоганн подавал им коньяк и папиросы.
Барон был длинный и тощий, с лицом, точно высеченным из камня. Он ходил крупным солдатским шагом.
Но Карлушу больше всего тревожило то, что он никогда не видел барона разговаривающим. Мальчик даже не знал звука его голоса.
Казалось, барон вообще никого не замечает. Даже господина Иоганна и «канарейку» он еле удостаивал взглядом. Он смотрел мимо людей, и каждый старался при встрече с ним свернуть с дороги.
У барона был большой черный лакированный автомобиль, совсем как гоночная машина. Даже шофер носил специальный костюм. Карлуше ни разу не удалось с ним заговорить. Когда барон выезжал, адъютант всегда сидел рядом с ним.
Однажды адъютант заболел, и Карлушу послали отнести письма на почту. Почти на всех конвертах стоял штамп:
НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ НЕМЕЦКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ.
ОКРУЖНОЕ РУКОВОДСТВО. БЕРЛИН.
По дороге Карл стал размышлять, не лучше ли сжечь письма. Это поручение ведь не похоже на чистку дверных ручек. Тут он должен был активно помогать наци. Помогать смертельным врагам!
Тем не менее он все же опустил письма в ящик. Поразмыслив, мальчик решил, что все это может открыться и он выдаст себя и тетушку Мари.
Но, когда он вернулся домой, его мучила совесть и на сердце было тяжело. Задумчиво подошел он к окошку и поглядел вниз.
Строительные леса стояли так близко, что с подоконника можно было прямо шагнуть на лестницу. Напротив окна два каменщика замешивали цемент.
Карлуша с грустью и тоской смотрел на них. С ног до головы они были вымазаны известью и краской, но и в таком виде они ему нравились. С какой радостью он надел бы на себя честный рабочий костюм взамен своей дурацкой яркой ливреи!
Один из рабочих заметил Карлушу и скривил рот в насмешливой улыбке.
— Глянь-ка на этого наследного принца! — сказал он, обращаясь к своему товарищу.
Его приятель поднял голову, поглядел холодными, злыми глазами и, вытирая пот, обратился к Карлуше:
— Скажи-ка: на шарманке ты сидишь или тебя через решетку кормят?
Карлуша отскочил от окна. Эти слова точно кольнули его в сердце. Он прислонился к стене, и глаза его наполнились слезами. И все из-за проклятого обезьяньего наряда! Какая несправедливость! Он ведь не мог объяснить им, кто он и как сюда попал. Если бы они знали, кто его мать, они бы с ним иначе разговаривали. Но он должен молчать…
— Карл, скорее вниз, к автомобилю! — услышал он стонущий голос господина Иоганна. — Госпожа баронесса едет в город.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Однажды во дворце Лангенхорст был большой вечер. Тетушка Мари бранилась втихомолку. Ей столько пришлось варить, жарить и печь, что некогда было вздохнуть. Девчонка из приюта, взятая в помощь, больше портила, чем помогала.
У фрейлен Лизбет тоже было дела по горло. Но ей это нравилось, потому что она очень любила общество и гостей. В замке Лангенхорст, на родине барона, устраивались еще большие балы. Глаза фрейлен блестели, и она порхала повсюду, как скворец вокруг гнезда. Ей достаточно было видеть, как едят ее господа, чтобы почувствовать себя сытой. А новое вечернее платье баронессы! Еще во время примерок фрейлен Лизбет рассказывала о нем с восторгом.
Господин Иоганн тоже был доволен. Он задумчиво просматривал список приглашенных гостей и подсчитывал, сколько приблизительно перепадет ему чаевых.
Карлушу гоняли в этот день больше, чем всегда. Но он ничего не имел против предстоящего празднества: интересно посмотреть. А кроме того, ему что-нибудь достанется от тортов и малинового мороженого. Правда, фрейлен Лизбет шпионила за каждым куском, но тетушка Мари всегда умела припрятать вкусные вещи для Карлуши.
Для этого вечера были приглашены еще двое слуг и три кельнера. Они не нравились господину Иоганну, но зато очень нравились Карлуше. Господин Иоганн ни в чем не мог их обвинить. Они не произносили ни одного лишнего слова и безукоризненно работали. Но господин Иоганн считал, что у них дерзкий взгляд и подозрительный вид. Карлуше же казалось, что с их приходом во дворец Лангенхорст ворвалась свежая струя воздуха. Даже кланяясь, они не имели такого жалкого, подобострастного и робкого вида, как господин Иоганн. А в глазах их, когда они рассматривали обстановку дворца, было что-то враждебное и недоверчивое. Карлуша все время им улыбался, старался возле них вертеться. Но на него не обращали внимания..
Когда начали съезжаться гости, Карл должен был открывать, и закрывать за ними двери и помогать у вешалки. Многие дамы приветливо ему улыбались. Некоторые спрашивали, как его зовут. Господин Иоганн завистливо косился в его сторону и, дождавшись спокойной минуты, простонал:
— Чаевые ты дашь мне. Они будут истрачены на тебя. Детям нельзя иметь деньги. Это запрещено!
Был уже двенадцатый час, когда кончили ужинать.
Тетушка Мари сидела за кухонным столом перед тарелкой, с вилкой в руках, но не ела. Она была так измучена и утомлена, что не могла проглотить ни кусочка.
Наконец, Карлушу послали разносить папиросы и сигары. Ему дали в руки большой медный поднос. На нем было три сорта папирос и три сорта сигар, машинка для резки сигар и горящая свеча.
Войдя в большой зал, он от неожиданности и изумления остановился. Карлуша бывал в зале каждый день. Он поливал цветы на стеклянном балконе. Но это всегда происходило по утрам. Мебель была в чехлах, и лампы не горели. Теперь зал выглядел совсем иначе. Как много света! Все сияло и сверкало. С большой люстры тоже был снят чехол. Она искрилась, как солнце, и во всех углах горели различные лампы.
Музыка… прекрасная музыка! Один, играл на рояле, другой на скрипке, третий на большой виолончели. Все трое были в черных фраках и белых галстуках.