Потом какое-то время ничего не происходило. Наконец, после того как я прозвонил еще с полдюжины раз, побегал взад-вперед, вверх и вниз по ступенькам к двери и обратно, стараясь рассмотреть, что же творится наверху, зажегся еще один свет – теперь в вестибюле, засиял в стеклянной панели над входной дверью. Взобравшись на перила, я оказался едва-едва на уровне этого стекла и сумел заглянуть внутрь. Увидел я крохотную хрупкую старушку – она медленно спускалась по громадной лестнице, неловко опираясь на деревянную клюку. На ней был толстый голубой халат. Я тут же соскочил с перил, чтобы она меня не заметила и не испугалась моих диких глаз. Как это ни глупо, я попробовал оправить на себе плащ и пригладить волосы – привести себя в надлежащий вид в последнюю минуту. Ничто не помогло – я все равно походил на сбежавшего из лечебницы психа.
Из-за двери доносилось шарканье ее тапочек по полу, глухой стук клюки по мрамору. Я определил, что она всего в нескольких дюймах от меня. Вот толкнули крышку щели для писем, послышался жидкий голосок:
– Кто это? Что вам нужно?
Стараясь, чтобы прозвучало культурно и респектабельно, я склонился к щели и сказал:
– Меня зовут Уильям. Я хочу поговорить с Мэделин.
Когда она ответила, я так и увидел ее сморщенные губы, выталкивающие слова:
– Мэделин нет. Вам надо уйти.
– Я ее друг. Очень хороший друг. Я бывал здесь и раньше – много раз. Сейчас мне очень нужно увидеться с Мэделин.
Повисла пауза – я уже было решил, что старушка повернулась и снова пошла наверх; но затем я услышал, как отодвигаются засовы, в замке поворачивается ключ. Дверь распахнулась – передо мной стояла миссис Гордон. Очень маленькая женщина: ей пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть мое лицо.
– Зачем? – спросила она.
Объяснить, очевидно, было невозможно.
– Это личное.
– Мэделин – очень хорошая девушка, – сказала миссис Гордон, открывая дверь чуть шире и впуская меня в дом. – Мне она очень нравится. Вы говорите, что вы ее друг. Надеюсь, вы не впутали ее ни в какие неприятности.
Она воззрилась на меня с подозрением. Едва ли я мог ее в этом упрекнуть.
– Нет, – сказал я. – Тут ничего подобного.
– У нее сегодня вечером выходной, – сказала старушка. – Дожидаться ее вам нельзя, потому что она вернется, наверное, поздно. – После чего спросила: – Вы же правда сказали, что вы – близкий друг Мэделин?
– Да.
– Вам известно, какой сегодня день?
Похоже, старушенция была в маразме. Но все равно не повредит чуточку ей подыграть.
– Суббота, – ответил я.
Она посмотрела на меня очень проницательно.
– Послушайте. – Мне стало неловко от ее взгляда, захотелось уйти. – Мне очень не хочется вас больше беспокоить. Вы знаете, куда она ушла?
– Она дома у своего друга.
– У друга?
– Ну знаете же, у ее друга. У Пирса.
– У Пирса?
Я едва ли не проорал его имя. Стило его услышать, как меня охватило какое-то безумие – подавленные страхи и намеки без счета полезли из теней в углах моего рассудка, где они таились уже много месяцев.
– Где он живет?
– Понятия не имею.
– Сволочь!
Миссис Гордон подняла клюку и ткнула ею меня в живот:
– Вы поосторожней с такими выражениями – у меня в доме.
– Если эта сволочь. Если она и этот гад, блядь.
– Я считаю, вы должны уйти. Сейчас же.
– Я знаю… ее записная книжка!
Я увернулся от миссис Гордон и ринулся к лестнице.
– Не смейте туда подниматься! – крикнула она. – Я вызову полицию.
Но я уже мчался наверх и через несколько секунд оказался в комнате Мэделин. Ее адресную книжку я отыскал тут же – она держала ее у телефона. Кроме того, я догадался, что она из тех людей, кто перечисляет своих знакомых по именам, а не по фамилиям. Ну и точно – Пирс у нее был на букву П. Я запомнил адрес и уже собрался закрыть книжку, но вдруг почему-то не сумел устоять, чтобы не посмотреть, есть ли в ней я, – и обратился к букве У.
У Мэделин чудесный почерк, не поспоришь. Мое имя она выписала заглавными буквами, красным фломастером, а под ним – адрес Тининой квартиры и мой номер телефона. На глаза у меня навернулись слезы, пока я смотрел на эту запись. А затем я обвел взглядом ее комнату – комнату, так мне знакомую и показавшуюся в тот вечер такой странной оттого, что самой Мэделин в ней не было, а еще потому, что многое – внезапно – изменилось. Теперь убийство, свидетелем которого я стал в Ислингтоне, выглядело незначительным рядом с теми подозрениями, что во мне столпились, и мне быстро стало слишком больно сидеть тут под натиском воспоминаний, отбиваясь от них. Я выругался, встал и сбежал вниз.
Миссис Гордон стояла у телефона в вестибюле, спиной к стене.
– Я вызвала полицию, – сказала она. – Они уже едут.
Я ничего ей не ответил, лишь быстро прошел мимо. Захлопнул за собой дверь, после чего направился сквозь холодную лондонскую ночь в сторону квартиры Пирса. В руках у меня по-прежнему был пакет с конфетами, цветами и шампанским.
Лишь гораздо позже тем вечером я осознал всю глупость того, что натворил: вообще-то я и не смог бы лучше и больше подставиться – ворвался к старушке в дом, перепугал ее так, что она вызвала полицию и предоставила им (предположительно) мой словесный портрет, который в точности соответствовал тому, что у них и так уже был. Как рыба, попавшая в сеть, я корчился, бился и ничего не достигал – только еще хуже запутывался. Могу сказать лишь – еще раз – поверьте мне: в такое время о подобном вовсе не думаешь.
Не знаю, о чем я вообще думал, пока шагал по богатым, невозмутимым улицам Южного Кенсингтона, через Фулэм-роуд и дальше сквозь Челси к Концу Света. Оказавшись в нужном районе, я вынужден был спрашивать, как пройти; но на поиски адреса много времени не ушло. Вскоре я уже стоял перед узким и высоким террасным домом; свет в нем нигде не горел, кроме второго этажа – ярко освещенного и полного шума голосов и громкой диско-музыки. Там, похоже, в самом разгаре была вечеринка.
Настроение у меня тут же улучшилось. Если Пирс закатывает вечеринку, то он, разумеется, пригласит Мэделин; а если она со мной сегодня вечером не встречается, то, разумеется, на нее явится. Вероятно, я поспешно сделал совершенно неверный вывод. Быть может, моя мечта о вечере наедине с Мэделин, в конце концов, по-прежнему мне подвластна.
Я позвонил в дверь, и немного погодя мне открыла молодая, хорошо одетая женщина.
– Я друг Мэделин, – сказал я. – Я пришел на вечеринку.
– Еще бы.
Она странно на меня взглянула, что я списал на свою внешность. Плащ у меня и в лучшие времена был испачкан и помят, а теперь, с полиэтиленовым пакетом и взъерошенными волосами, я, должно быть, представлял собой фигуру примечательную. Я поднялся за ней по двум лестничным пролетам и остался стоять в прихожей маленькой людной квартиры, пока она пошла искать Мэделин.
– Киньте плащ в какую-нибудь спальню, – сказала она. – А бухло поставьте в холодильник. Я за ней схожу.
Я не двинулся с места. Никто из гостей не попытался мне представиться. Всех, похоже, звали как-то вроде Джокаста или Джереми, а наряды у всех, должно быть, стоили больше, чем я б осмелился потратить на свой гардероб за год. Меня обходили по широкой дуге и украдкой бросали на меня осторожные взгляды, и в глазах у них искрилось веселое изумление, от которого щеки мои пылали.
Вскоре из какой-то комнаты вышла Мэделин. Выглядела она изумительно. На ней было вечернее платье из темно-синего бархата с низкими вырезами спереди и сзади, а на шее – нитка крохотного жемчуга. Она была бледной, здоровой и счастливой. При виде меня лицо ее обмякло.
– Уильям? – сказала она. – Что ты здесь вообще делаешь?
Я кинулся к ней, поставил пакет на пол и попробовал ее обнять.
– О, Мэделин, ты не поверишь, что я сегодня пережил. Мне нужно.
Она оттолкнула меня:
– Бога ради, Уильям, что ты делаешь? Только не здесь.
Мы стояли порознь. Она смотрела на меня с упреком.
– Я тебе вот что принес, – сказал я.
Из пакета я достал коробку конфет – она помялась – и цветы – они поломались. Головки двух гвоздик оторвались напрочь. Увидев подарок, она улыбнулась, но то была улыбка жалости – без такой я бы запросто мог обойтись.
– Откуда ты узнал? – спросила она.
– Что узнал?
Ее улыбка стала шире:
– Что у меня сегодня день рождения, конечно.
Я туже стиснул коробку конфет и попробовал что-то сказать, но слова поначалу не выходили. Тут я вспомнил необъяснимый вопрос миссис Гордон: «Вам известно, какой сегодня день?»
– И вы тут… отмечаете твой день рожденья?
– Ну конечно. Пирс любезно предложил мне устроить вечеринку у него дома. Как ты узнал адрес?
Не успел я ответить, как возник и сам Пирс. Он обхватил Мэделин рукой за талию и произнес:
– Дорогая, Чарлз как раз ставит ту новую кассету. Я знаком с твоим знакомым?
Глаза наши встретились, и я первым отвел взгляд. Мэделин повернулась к нему, положила руку ему на плечо и сказала:
– Нет, сейчас не лучшее время ее слушать. Убери ее – пожалуйста? Быстро.
Но было уже поздно. Из соседней комнаты донеслось знакомое вступление к «Чужаку на чужбине»: высокие яркие аккорды клавишных, маракасы задают темп и настроение – и тот сильный, заунывный пассаж на сэмплированном саксофоне.
– А чего нет? – говорил меж тем Пирс. – По-моему, потрясно звучит.
Я протолкнулся мимо него и встал в дверях – смотреть, как другие гости танцуют под мою музыку. Невольно я не мог не испытывать некое мрачное удовлетворение – я видел, как отлично у «Чужака на чужбине» получается озвучивать вечеринку. Будь здесь сейчас другие члены «Фактории Аляски», я бы повернулся к ним и сказал: «Я же вам говорил». Но теперь это уже казалось запоздалым торжеством. Я оставил все это позади.
Мэделин коснулась моей руки и сказала:
– Уильям, мы можем пойти и поговорить? Давай на минутку зайдем в какую-нибудь спальню.