– Что и говорить, когда все стало известно, он ни минуты не тратил. Вымелся из дома, растворился в воздухе в тот же вечер и ни следа не оставил. Я только одно придумала, чтобы ему передать, – потому и записала эту песню, «Бессонницу». Мы только что новый сингл записали, понимаете, а сторону «Б» еще не делали. Поэтому однажды ночью я пришла в студию и всю свою ярость и ненависть выпустила. Я знала, он неизбежно купит пластинку, когда увидит, и мне хотелось, чтобы он наверняка понял – я его выслежу. И снимок на конверт поместила. Мы на девочек эти капюшоны надевали и фотографировали для рекламы. Люди даже начали думать, что это члены группы. Мне хотелось, чтобы эта фотография не давала ему покоя. Я хотела, чтоб он знал, что она значит: настанет день, и я его найду. Найду и убью его.
Со столика она взяла какой-то маленький пластмассовый прямоугольный предмет: магнитофонную кассету.
– Я много лет его выслеживала. Почти все это время он был в Европе. Я пошла по ложному следу и много месяцев провела в Канаде и Америке. А потом, когда я его нашла, еще год собирала деньги на то, чтоб его убили так, как мне хотелось. Мне это стоило двадцать тысяч фунтов.
Ужасаясь ответа (потому что я его уже знал), я спросил:
– И где вы его нашли?
– Он управляет студийным комплексом в Южном Лондоне.
Она бросила мне кассету. То была копия нашей демонстрашки «Мэделин (Чужак на чужбине)».
– Винсент, – сказал я.
– Так он, похоже, сейчас себя называет. Когда я за него выходила, его звали Данкэн.
Я посмотрел на пленку и нахмурился:
– Как она к вам попала?
– Была в кармане у Пейсли. К счастью, вся его куртка была в крови, поэтому они притащили ее сюда. Иначе полиция нашла бы вас в два счета. Вы даже предусмотрительно свой номер телефона оставили.
Я ничего не сказал – меня просто прибило мыслью обо всех последствиях, обо всех кругах по воде, которые пустила запись этой песни всего неделю назад.
– Я вижу, он это вам спродюсировал, – сказала Карла. – По мне, так слишком много ревера на вокале. Он всегда делал эту ошибку.
– Я все равно не понимаю, почему полиция до меня еще не добралась, – сказал я. – Они же наверняка уже побеседовали с Честером? Он им разве не сказал, где я живу?
Карла рассмеялась:
– Честер? Да он гораздо более скользкий, чем вы о нем думаете. Я б вообразила, что когда он вчера вечером вернулся и увидел там всю эту полицию – сразу кинулся в бега. О нем еще долго никто не услышит.
– Они с Винсентом. – сказал я, – какая у них тогда связь?
– В основном – деловая. – Карла вытащила из-под кровати тяжелые черные сапоги и стала их натягивать. – Такой, как Данкэн-Винсент, на жизнь зарабатывает не тем, что студией управляет. По большей части деньги поступают от героина. Честер у него на побегушках по этой части время от времени, но в сравнении он – мелкая рыбешка. Другая большая область у него – недвижимость. Он на много домов в Ислингтоне лапу наложил, главным образом – по жульническим договорам. Потому-то Пейсли и его друзья жили в таком доме.
– Как вы все это выяснили?
– Пришлось нелегко, – сказала она, заканчивая завязывать шнурки. – Я знала, что многое он держит в «Белом козле», хоть сам Данкэн слишком умный, там его никто никогда не видел. Поэтому мне пришлось уболтать управляющего, чтоб дал мне работу, а потом один из парней за стойкой подкинул мне эту квартиру.
Готовясь выйти на улицу, Карла заполнила для меня и другие пробелы. Она выследила двух мелких братьев из Глазго, которых пару лет назад выпустили из тюрьмы, и предложила им пять тысяч фунтов за то, чтоб они совершили убийство. Те согласились за двадцать. Она сказала им, что надеть и даже в какую позу встать перед нападением. Все было рассчитано так, чтобы напоминало обещание, которое она дала на той пластинке, чтобы Винсента как можно больше наполнил ужас в последние мгновенья перед смертью. (Теперь я вспомнил, как странно он отреагировал на тех двух детей в одинаковых анораках, что зашли в студию однажды утром и до смерти его напугали.) Она знала, что «Бедолаг» в субботу вечером в доме не будет, и одному брату поручила связаться с Винсентом по телефону и убедиться, что он будет на месте. Осечку в плане вызвало только вмешательство Пейсли.
– Где вы были вчера вечером? – спросил я. – За рулем той машины?
– Нет, – ответила она. – За рулем был парень, которого вы видели внизу. Я его просто наняла. Мне его порекомендовали: он много чем подобным занимается, очевидно. Сейчас он повезет нас в студию.
Меня передернуло от нехорошей мысли.
– В смысле – нас?
– Вы же не думаете, что я вас сюда вызвала, просто чтобы успокоить, правда? – сказала Карла, засовывая обрез и патроны в большую черную сумку. – Вы мне поможете.
– Я? Как?
– Я зайду в студию и убью его. Прямо сейчас, сегодня вечером. Но мне нужен тот, кто там ориентируется, а вы в студии уже бывали. Я слышала, там внутри целый лабиринт. Он не должен уйти.
– Но послушайте. – Я стал пятиться к двери. – Мне очень жаль, что с вами такое произошло, вы пережили… ужасные вещи. Но я должен сказать, что, по-моему, вы ко всему этому подходите как-то совсем неправильно.
Карла недоверчиво уставилась на меня.
– Однако, – продолжал я, – в свете того, что вы мне рассказали, предлагаю вам сделку: отпустите меня, и я, честное слово, ничего не расскажу полиции.
Она сунула в сумку руку и извлекла обрез.
– Заткнись нахуй, – сказала она. – Ты едешь со мной, или я тебе мозги вышибу.
Я поглубже вдохнул и кивнул:
– Ладно.
Никто на меня раньше не направлял оружие; как средство для принятия решений это непревзойденно, я бы сказал. Я стоял, зачарованный зрелищем: Карла направляет эту штуку мне в грудь. Увидев, до чего я испугался, она хмыкнула и подтолкнула меня к двери.
– Чего смеетесь? – спросил я.
Она еще немного похмыкала.
– Ты со своими дурацкими народными песнями. – Она ткнула меня стволами в спину. – Прости, дружок. Нашел Мэри О'Хару[74], тоже мне.
Перед тем как выйти наружу, она убрала обрез в сумку, после чего схватила меня за руку и выволокла на улицу. Ночь стояла черная и холодная, вокруг никого, и нас никто не видел. Водитель ждал у двери, и мы втроем, ничего друг другу не говоря, дошли до его машины, стоявшей на Эссекс-роуд. Мы с Карлой сели сзади. Она вытащила из сумки обрез и положила на колени, а из кармана джинсов достала клочок бумаги, на котором значился адрес студии «Поющие в терновнике».
– Едем вот сюда, – сказала она водителю. – И втопи давай.
Он взял клочок и повернулся к ней, озадаченный:
– Его утопить?
– Не бумажку, дурачок, педаль газа. Быстрей давай, в смысле. Rápido!
– А.
Он завел машину и неистово рванул с места. На миг я задумался о том, что Карла только что сказала. Меня обуяло новым поразительным подозрением.
– Что вы ему сказали? – спросил я.
– Rápido. По-испански «быстро».
Глаза у нее горели в предвкушении, и она возбужденно отбивала обеими ногами ритм по полу. Я испугался, до чего ей не терпелось выполнить стоявшую перед ней задачу: желание это, полагаю, сжигало ее много лет. Судя по виду, она не расположена была отвечать на новые мои вопросы, но я просто вынужден был шепотом спросить:
– А он испанец?
– Ну да. Зовут Педро.
Карла не сводила с меня этого насмешливого, дразнящего, необузданного улыбчивого взгляда. В любое другое время и от любой другой женщины он бы завораживал. Я поманил ее ближе и прошептал в самое ухо:
– Я его знаю.
– Правда?
– Он встречается с моей соседкой по квартире. Гад конченый.
– Вот как? – Карла напустила на себя изумление. – А я его наняла лишь потому, что он казался таким приличным парнем.
И тут во мне вдруг вскипело все негодование за то, что он сделал с Тиной. Дома-то его сдерживали паника и непонимание – на таком уровне, что не давали места никаким другим чувствам. А теперь оно забурлило прямо какой-то ненавистью.
– Он моей соседке жуть устроил, – прошептал я. – Делал с ней всякое ужасное. Она даже пыталась с собой покончить.
– Какая жалость, – равнодушно произнесла Карла.
– Вот бы мне с ним пять минут один на один.
Она посмотрела на меня и снова улыбнулась:
– И что б ты сделал?
Это был трудный вопрос.
– Я б… отчитал его как следует.
Она позволила себе тихий, но подчеркнутый хохоток, после чего перевела взгляд на Педро.
– Ну, поглядим, может, нам что-нибудь получше удастся, – сказала она.
Еще несколько минут мы ехали молча. Затем Карла подалась вперед и похлопала Педро по плечу.
– Почти приехали? – спросила она.
– Почти. Я думаю.
– Наверное, когда доедем, ты захочешь, чтобы я тебе заплатила, а, Педро?
– Так, да. Когда приедем.
– И сколько, еще раз, я тебе собиралась заплатить? Пять тысяч, нет?
– Да, так, пять тысяч фунтов. Персональными. Она втянула воздух.
– Пять тысяч фунтов – это же много денег, правда?
Он глупо хихикнул:
– Так, senora. Это много денег.
– И что ты собираешься сделать со всеми этими деньгами?
Он снова хихикнул:
– Не знаю. Может, вернусь опять в Испанию.
– А тебя кто-то ждет в Испании, а, Педро?
Какая-нибудь маленькая испанская senorita?
Он ухмыльнулся и погладил себя по щетинистому подбородку.
– Возможно. Может, кто-то и есть, да.
– Но могу поспорить, это не остановило тебя от шалостей, пока ты был тут, а, Педро? Нам всем пошалить немного нравится, правда?
– Правда, senora, – со смешком ответил он. – Шалить нам всем нравится.
Я их перебил:
– Сверните здесь налево. До студии всего ярдов пятьдесят дальше по следующей улице.
– Так. Тормози тут, Педро. Останови машину.
Мы остановились в самом темном и пустынном переулке. Педро выключил все огни.
– Так ты намерен подарить ей что-нибудь перед отъездом, Педро? Подарок для своей маленькой шалости?