Он женился на Ире, потому что у Лены появился Павел и он стал ей не нужен.
Но ведь и раньше, когда он еще не привязался к маленькой Лене, ему не приходило в голову завести семью. Зачем? Он ни в кого не влюблялся настолько, чтобы не мыслить себе жизни без предмета страсти. У него были сестра и спокойный налаженный быт.
Отец скончался, когда он перешел на четвертый курс. Умер скоропостижно: пришел однажды с работы, пожаловался на головную боль, выпил таблетку анальгина и через два часа, когда запаниковавшая мать уже вызвала «Скорую помощь», умер у нее на руках за несколько минут до приезда врачей.
Мама так и не опомнилась от страшного горя, она как будто полностью растворилась в нем, понимая свою вину за это перед детьми и будучи не в силах что-то изменить. Зимой, через полгода после смерти отца, Нонна и Дима похоронили мать и остались одни.
Он никогда не вспоминал то время как очень тяжелое. Нонна только-только окончила институт, работала инженером, получала копейки, и они еле-еле сводили концы с концами, но не унывали. Ели бутерброды с вареной колбасой и щи из квашеной капусты, иногда сидели с друзьями на кухне до поздней ночи, пели романсы и играли на фортепьяно в четыре руки.
Когда кому-то из них хотелось уединиться с предметом страсти, другой ночевал на даче. Они никогда друг другу не мешали.
Он панически боялся, что сестра, у которой один бурный роман сменял другой, выйдет замуж, и он останется совсем один. Никому не нужный.
Потом он долго помнил свой юношеский страх. Может быть, именно поэтому он и не думал никогда о женитьбе – не хотел оставлять сестру одну.
Зачем он женился на Ире? Почему?
На улице почти стемнело, и Лучинский с сожалением встал, завинтил недопитую бутылку, запер кабинет и на метро поехал домой.
– Что так поздно? – спросила Ира и потянула носом. – Ты пил?
– Да, – раздеваясь, ответил Дмитрий Михайлович. – Пришлось.
Он слегка отодвинул ее, когда она приблизилась то ли поцеловать его, то ли обнять, и прошел в ванную.
Ирина казалась обычной, такой, как всегда, но он не успокаивался.
Жена щебетала, рассказывала, как застряла в пробке, как какой-то идиот чуть не въехал ей в бок и как она промокла, когда бежала к подъезду, потому что забыла зонт.
Она щебетала и щебетала, и он, не выдержав, спросил:
– Ирочка, твои проблемы на работе разрешились?
– Да, Дима, – безмятежно ответила она.
Дмитрий Михайлович старался уловить в щебете жены хоть какие-то следы страха или беспокойства и не мог. «Я все придумал», – убеждал он себя и даже стыдил, но желание знать правду и недоверие к жене только нарастали.
Он дождался, когда Ирина выйдет из кухни, и подмешал ей в травяной чай три таблетки сильного французского снотворного.
Ира заснула, он немного подождал для верности и стал методично обыскивать квартиру. Только через два часа он нашел спрятанную под ванной маленькую плоскую сумочку, бабушка называла такие ридикюлями. В ридикюле лежали какие-то лекарства, целая пачка, и серебряные гранатовые серьги. Он подержал серьги в руках, тупо их рассматривая, и положил назад в сумочку. Почему-то сейчас подлость жены по отношению к Лере казалась ему детской шалостью.
Остаток ночи Дмитрий Михайлович просидел в кресле, закинув руки за голову. Вспоминал вчерашний разговор с сестрой и неожиданно понял, что чего-то самого важного Нонна ему не сказала. Он думал только о себе и об Ирине и сестру почти не слушал.
«Поеду и все из нее вытрясу», – пообещал себе Дмитрий Михайлович и только под утро ненадолго задремал.
На работу Лена опаздывала, шла в довольно плотном потоке спешащих к институту людей. Вообще-то приходить вовремя у них считалось почти дурным тоном, вовремя приходило только начальство да несколько энтузиастов, а все остальные подтягивались медленно и неохотно. Лена всегда появлялась вовремя, она никуда не любила опаздывать, чувствуя в таких случаях глупый дискомфорт. И сейчас она торопливо шла на работу, прекрасно понимая, что придет она вовремя или опоздает, ни для кого не имеет никакого значения.
Лена прошла проходную, теперь висел только один некролог, и она опять пожалела, что фотография Владимира Магулова такая неудачная.
– Жалко его, – вздохнула неожиданно появившаяся рядом Наталья. – Забавный был парнишка. Жалко.
Говорила она искренне.
– Да, – покивала Лена, – жалко. И родителей жалко. Ужас.
– Ира, – окликнула Наталья проходившую мимо Лучинскую, – Володя успел сделать, что ты просила?
– Что? – повернулась к ним Ирина. Лену она как будто не видела. – О чем это я его просила?
– Я не знаю, о чем, – опешила Наталья, – тебе видней, что он тебе должен был сделать.
– Вы что? – Ирина надвинулась на них, и Лене стало не по себе. – Бредите?
Языкастая Наталья совершенно растерялась, и Ирина, круто развернувшись, прошла мимо.
Это было странно. Конечно, Наталья Борисовна не начальство, перед которым Ира лебезила, но ведь и не девочка-монтажница, мнение которой ничего не значит. Так откровенно хамить Наталье не стоило, и Ира, обладавшая потрясающим чутьем на человеческие характеры, напрасно приобрела себе врага в ее лице. Наталья Борисовна проработала в институте всю жизнь, всех, включая генерального, прекрасно знала и могла при желании сильно подпортить Ирине репутацию, чего та не могла не понимать.
Значит, напоминание о разговоре с несчастным Магуловым выбило ее из колеи настолько, что она совершила большую ошибку.
– Не обращайте внимания, – посоветовала Лена, чувствуя восхитительный сыщицкий азарт, – Ирина тяжелый человек. А что за история с деньгами?
– Ну и хамка! Нет, ты подумай! Ну что я такого сказала? Правду девчонки говорят, что она стерва. А я еще, дура, им не верила.
– Да плюньте вы на нее. Не хватало только из-за этого расстраиваться. А какие у нее могли быть дела с рядовым программистом?
– Да я сама удивилась…
В понедельник Наталья приехала на работу прямо с дачи и случайно обнаружила, что забыла ключи от квартиры. Муж в тот день должен был прийти поздно, вечером он читал лекции студентам, она позвонила ему, попросила привезти ключи и отправилась в садик ждать благоверного. Садиком назывался внутренний двор огороженной институтской территории, где между берез и елей стояли лавочки, а на дорожках валялись толстые бездомные собаки, жившие при институте не первое поколение. Народу почти не было: обеденный перерыв еще не наступил, да и в обед женщины предпочитали пройтись по магазинам, а мужчины, как правило, совсем не покидали рабочих мест. Наталья сидела, курила, злилась на мужа, что тот все не едет, и совсем не прислушивалась к чьим-то близким голосам. Прислушиваться начала только тогда, когда поняла, что разговор идет если и не на повышенных тонах, то близко к этому. Голосов было два: мужской и женский. Наталья встала с лавочки, пошла на звук и тогда увидела Ирину и Володю Магулова, и очень удивилась странной парочке. Они же, увидев ее, сразу замолчали и поздоровались. Тут у Натальи наконец-то зазвонил мобильный, и она помчалась к проходной встречать мужа. В одном она была уверена твердо: Ирина чего-то от Володи требовала.
– Может, он ей софт ставил? – предположила Наталья.
– Может быть.
– Ой, да черт с ними! Пойдем, Лен, – она дернула ее за рукав. – Вот ведь сволочь какая, все настроение испортила.
Они дождались лифта и поднялись на свой этаж.
Лена едва успела переодеться и включить установки, как по внутреннему телефону позвонила Люся и пожаловалась:
– Скука смертная, ни Нонны, ни Марк Семеныча. Приходи, чайку попьем. Я тебе вчерашние новости расскажу.
Никакой срочной работы не было, и Лена отправилась в приемную. К ней примыкала маленькая комнатка с раковиной, микроволновкой и электрическим чайником, где Люся готовила чай и кофе для генерального и заместителей. Впрочем, Нонна чай себе заваривала всегда сама.
– Садись. – Подружка налила им чай в маленькой комнате.
– А ничего, что приемная без присмотра?
– Ничего, – успокоила Люся, – если дверь стукнет, я выгляну. Ну вот говорила тебе, что он придет, как миленький, никуда не денется?
– Говорила.
– Впредь меня слушай. Где он тебя ждал?
– У института.
– Такие, как мы с тобой, – Люся перегнулась через стол и зачем-то постучала Лену по голове, – на дороге не валяются. Ну, слушай…
Магуловская сестра Дашка Люсе понравилась: не дура и брата любила, это заметно. Даша еще на прошлой неделе увидела, что братец чем-то весьма обеспокоен, и очень встревожилась. Володя хлопот семье доставлял изрядно и давно. Сначала дружок-одноклассник чуть не привадил его к наркотикам, сестра и родители вовремя забили тревогу и парня спасли. Этот случай, как ни странно, Володе пошел на пользу, с тех пор он панически боялся наркотиков, наблюдая, как тот самый дружок превращается в полного дебила. Потом, уже в институте, он каждую сессию доводил мать почти до инфаркта, потому что сдавал экзамены еле-еле, чудом переползая на следующий семестр, и где-то курсе на четвертом чуть не вылетел из института. Спасло его чудо: один из экзаменаторов оказался знакомым отца, и Володя в последний момент получил необходимую «тройку». Из этого случая братец тоже сделал правильные выводы и учиться стал заметно лучше, поскольку в армию идти не хотел категорически. А уж когда он устроился работать программистом, семья наконец-то вздохнула с облегчением. Родные скинулись и купили ему дорогой мотоцикл, о котором он давно мечтал. Даша марку назвала, но Люся забыла.
Работой Володя доволен не был, но и другой не искал. Иногда занимал деньги у сестры, иногда сам давал ей в долг. Дворовых собак кормил. Однажды подобрал брошенного кем-то котенка, который вырос в роскошного перса. Нормально жил, спокойно. Машину, правда, очень хотел, какую-нибудь хорошую, только денег не хватало. А кредит он брать не собирался: его же выплачивать надо.
Сначала Даша заметила, что братец стал непривычно задумчив, однако на расспросы не отвечал. А в выходные он показался ей очень уж веселым и перепугал ее до смерти, пообещав, что скоро будет возить сестру на иномарке. Р