122. Величавость в речах и в делах.
Где бы ты ни оказался, доставит тебе почетное место и внушит другим почтение. Она сказывается во всем: в беседе, в молитве, даже в походке, взгляде и, конечно, в желаниях. Пленять сердца – великая победа! Ее не одержишь ни безрассудной отвагой, ни докучным шутовством, дается она лишь благопристойной уверенностью, порождаемой нравом и опирающейся на достоинства.
123. Человек без напускной важности.
Чем больше достоинств, тем меньше напускного – оно одно придает им всем отпечаток пошлости. Тягостное для окружающих, оно столь же тяжко для самого спесивца – он становится мучеником своих забот, терзая себя мелочами церемониала. Даже высокие достоинства много теряют из-за напыщенности, в них тогда видят лишь плод нарочитых ухищрений, а не свободной натуры, естественное же всегда приятней искусственного. Людей напыщенных считают несведущими как раз в том, чем они чванятся. Чем лучше удалось дело, тем меньше говори о своих трудах, дабы казалось, что совершенство достигнуто совершенно естественно. Но, избегая притворной важности, не впадай в притворную скромность, всячески показывая, что ничего не выставляешь напоказ. Благоразумный виду не подаст, что сознает свои достоинства, – и само его равнодушие вызывает у окружающих интерес к ним. Вдвойне велик тот, кто, сочетая все совершенства, ни об одном сам не говорит; к всеобщему признанию он придет с другого конца.
124. Быть желанным.
Немногим удалось снискать любовь всенародную, а если только у людей благоразумных, это тоже счастье. Когда идешь к закату, тебя провожают с прохладцей. Есть разные способы снискать расположение: надежный – отличиться делами и достоинствами, скорый – угождать. В человеке, достойном своего места, всегда есть нужда, и все видят, что должность нуждалась в нем больше, нежели он в должности: одних место красит, другие красят место. И если дурной преемник и придаст тебе цену, невелико утешение; это не значит, что тебя любили, а только то, что другого ненавидят.
125. Не быть зеленой книгой.
Верный знак собственного упадка – когда начинаешь особенно примечать чужой позор. Пятная других, многие норовят скрыть, хотя и не смыть, собственные пятна. Тем они тешатся, но это утеха глупцов. Уста их воняют, ибо они – сточные канавы для нечистот общества. Кто там копается, пуще марается. Правдой иль неправдой, у каждого сыщешь родимое пятно; никому не известны лишь недостатки людей неизвестных. Разумный да остережется стать перечнем чужих грехов, всем ненавистной хроникой, не то заживо погубит душу свою.
126. Не тот глуп, кто глупость совершил, а кто, совершив, не скрыл.
Втайне держи свои страсти, тем паче – слабости. Ошибаются все, но вот в чем различие: хитрые от содеянного отрекаются, а глупые еще не содеянным похваляются. Доброе имя зависит больше от твоего молчания, нежели от поведения; раз уж грешен, будь хоть осторожен. Промахи людей великих, как затмения светил небесных, всем заметны. Не поверяй и другу ошибок своих, и даже, будь сие возможно, лучше бы самому о них не знать. Но тут сгодится другое житейское правило – побольше забывать.
127. Непринужденность во всем.
Она животворит достоинства, вдохновляет речи, одушевляет дела, красит все прекрасное в человеке. Прочие достоинства – украшение натуры, а непринужденность – украшение самих достоинств; даже в рассуждениях ее весьма ценят. В основном она дается природой, меньше – усердием, ибо она выше любых правил. Она всюду легко пройдет и с изяществом всех опередит; она предполагает внутреннюю свободу и придает всему завершенность. Без нее и красота мертва, и чары бессильны; она бывает присуща доблести, уму, мудрости, даже царственному величию. Она придает приятность отказу, изящно выходит из любого затруднения.
128. Высота духа.
Один из главных атрибутов героя, ибо воспламеняет любовь ко всему великому: придает утонченность вкусу, широту сердцу, парение мысли, благородство характеру и располагает личность к величию. Где бы ни явилась, сразу ее заметишь; даже когда завистливый рок ее гнетет, она рвется ввысь, ширится в желаниях, хоть стеснена в возможностях. Она признанный источник великодушия, благородства и всего героического.
129. Никогда не жаловаться.
Жалоба всегда приносит вред; она скорее подзадорит злые чувства, чем возбудит соболезнование и сочувствие; она укажет путь к другой такой же обиде, и оправданием для второго обидчика послужит то, что он узнал о первом. Иные своими жалобами на прошлые обиды дают повод для будущих и, уповая на помощь или утешение, вызывают злорадство и даже презрение. Куда политичней выхвалять за услуги одних, дабы подзадорить других; либо твердить о любезности отсутствующих, дабы побудить к ней присутствующих, как бы наделяя вторых щедростью первых. Муж осмотрительный не станет говорить ни о своих обидах, ни об оплошностях, но не забудет упомянуть о лестном, – тем сбережет друзей и сдержит недругов.
130. Делать дело – и показывать дело.
Все ценится не за суть, а за вид. Иметь достоинство и уметь его показать – двойное достоинство: чего не видно, того как бы и нет. Сам разум не встретит почтения, коль вид у него неразумный. Ведь обманывающихся куда больше, чем проницательных; обман преобладает, обо всем судят по наружности, и многое на деле вовсе не то, чем кажется. Благовидная наружность – лучшая рекомендация достоинств внутренних.
131. Красота поведения.
И у души есть свое изящество, некое щегольство духа: красота поступка доставляет немалое наслаждение сердцу. Не всем она дана, в ней сказывается величие души. Первый ее признак – о враге отзываться хорошо, обходиться с ним еще лучше. И ярче всего блистает она в тех случаях, когда ждут мести: она не просто отказывается от мести, но все кончает по- хорошему, в тот миг, когда кажется, что вот сейчас последует месть, поражает нежданным великодушием. Она полезна и в политике, украшая даже государственный резон. Никогда не хвастая победой, ибо вообще не хвастает, она, одержав победу заслугами, скрывает ее простодушием.
132. Семь раз обдумать.
Всегда надежней перед делом осмотреться, особенно коль успех не очевиден. Оттягивай время, либо чтобы отказаться, либо чтобы утвердиться, когда на ум придут новые доводы в пользу твоего решения. Если дело идет о том, чтобы дать, то выше оценят данное по совету благоразумия, нежели в угоду страсти: чем дольше желают, тем больше ценят. Если же надо отказать, успеешь обдумать, как смягчить горечь «нет»; к тому же, когда горячка желания проходит, проситель, поостынув, меньше огорчается отказу. Тому, кто просит поскорей, давай помедлив: тем охладишь ожидания.
133. Лучше быть безумным со всеми, чем разумным в одиночку, говорят люди политичные. Раз безумны все, никто не осудит. Но мудреца одинокого объявят безумцем за то, что не плывет по течению. Иногда лучшая наука – не знать либо притворяться, что не знаешь. Жить приходится с людьми, а люди в большинстве невежды. Чтобы жить в одиночестве, надо либо во многом походить на бога, либо во всем – на скота. Но я изменил бы афоризм и сказал бы: «Лучше быть благоразумным с большинством, чем безумным в одиночку». Некоторым же нравится быть единственными в своих чудачествах.
134. Удваивать опоры жизни удвоить жизнь. Да будет у тебя не один покровитель, никогда не ограничивай себя чем-то одним, пусть и необычным: всего да будет по два, особенно источников выгоды, милостей, наслаждений. На всем сказывается изменчивость луны, символа непостоянства, тем паче на делах, зависящих от бренной человеческой воли. Против превратностей поможет запасливость: помни о важнейшем правиле житейском – иметь по два источника благ и удобств. Как природа удвоила наиболее нужные и увечьям подверженные члены нашего тела, так да поступит благоразумный с покровителями.
135. Не выказывать духа противоречия, прослывешь глупцом и брюзгой.
Противопоставь ему благоразумие. Противиться, конечно, можно, особливо если остроумно, но упрямство всегда неразумно. Вечные спорщики превращают приятную беседу в стычку, они больше враги своим близким, нежели тем, кто с ними не общается. Что косточки колючие в лакомом куске, то дух противоречия для всякого веселья. В этих зловредных глупцах сочетается тупость скота с яростью зверя.
136. Разбираться в предмете: в любом деле сразу уловить суть. Многие растекаются по ветвям бесплодного мудрствования либо по листве нудного многословия и никак не доберутся до существа; по сто раз кружат вокруг одной точки, утомляясь и утомляя, да так и не доходят до самого важного. Причина сего – туман в умах, что не дает выбраться на дорогу. Время и терпение ушли на то, чем надо бы пренебречь, а на главное уже не хватает.
137. Мудрый довлеет себе.
Все его достояние – он сам, и все свое он несет с собою. Если друг универсальный может заменить Рим и мир, будь сам себе таким другом, и ты сможешь прожить в одиночестве. Кого тебе еще надо, когда во взглядах и вкусах никто тебе не указ? Ты зависишь лишь от себя самого, а походить в этом на Высшее Существо – высшее блаженство. Кто сумеет вот так жить один, ни в чем не подобен скоту, во многом – мудрецу, и во всем – Богу.
138. Искусство не вмешиваться.
И прежде всего тогда, когда море общественное или семейное разбушевалось. В отношениях между людьми те же вихри, бури страстей; в такую пору разумней укрыться в надежной гавани, переждать. От лекарства недуг нередко обостряется; предоставим действовать здесь природе, там – нравам; мудрый врач столько же должен знать, чтобы прописать лекарство, сколько – чтобы не прописать, и зачастую искусство его в том, чтобы обойтись без лекарств. При непогоде житейской всего лучше сложить руки и выждать, пока буря уляжется; отступишь сейчас – победишь потом. Ручей и от ветерка замутится, и вода станет прозрачна не твоими стараниями, а когда от нее отойдешь. Нет лучшего средства от неурядиц, чем предоставить им идти своим чередом, – все как-нибудь уладится.