Девочка выбралась из-за полога, окружающего кровать шелестящей стеной. В просторной спальне было темно, душно и совсем не тихо. Сонное дыхание, храп, постанывания — ведь полтора десятка человек, почти вся принцессина свита, спали сейчас в этой комнате.
Маленькая королевна пересекла комнату, пробираясь к дверям. Там, у порога, спал на ковре из волчьих шкур Маву. Девочка присела на корточки около него, шепнула почти неслышно: «Маву, проснись…» Он проснулся тотчас же и не шевелясь скосил глаза на свою маленькую госпожу.
— Маву, мне страшно, давай походим.
— Разбудим всех, — так же тихо возразил он. — Суматоха начнется.
— А мы в коридоре походим.
Тогда он встал, поднял маленькую госпожу на руки и поставил на ковер, чтобы ножки ее не застыли, скользнул к кровати, каким-то чудом отыскал башмачки и теплую шаль, вернулся к принцессе и, присев, надел башмачки на холодные ножки.
Дверь открылась легко, без скрипа. Они вышли в темноту коридора и пошли туда, где полоской лунного света угадывалось окно. Окно было широкое, оно выходило во внутренний дворик и было открыто. Девочка пожелала вылезти через него во двор. Маву осторожно выглянул — дворик был пуст.
Тогда Маву легко спрыгнул во двор. Маленькая принцесса, сопя, полезла через подоконник. Маву принял ее на руки и опустил на землю.
Во дворе черными громадами высились деревья, журчал маленький фонтанчик, и девочка сразу же бросилась к нему — плескаться. Она забыла страх и рассмеялась. Почти тотчас послышались шаги по каменным плитам. Маву настороженно выступил вперед.
Входившего во двор человека разглядеть было трудно, только черный силуэт.
— Кто тут? — тихо, но властным, твердым голосом спросил вошедший, и Маву узнал голос Руттула.
Руттул, спокойный и уверенный, ждал ответа.
— Прошу прощения, сиятельный принц, — заговорил Маву, чуть кланяясь, чтоб не сочли за невежу. — Маленькой госпоже не спится.
Руттул шагнул вперед и разглядел за плотной фигурой Маву закутанную в шаль девочку.
— Госпоже что-то не нравится? — спросил Руттул, глядя на нее с высоты своего роста.
Девочка вспомнила вдруг, что она принцесса, дочь короля, и, выпустив из рук полу хокарэмской куртки, выступила навстречу Руттулу. Ей все еще было страшно, но внушенные с пеленок слова о королевском достоинстве заслонили трепет перед страшным человеком, в доме которого ей теперь придется жить. Она сказала:
— Пусть Маву объяснит.
Маву призадумался только на мгновение.
— Душно, — проговорил он. — В покоях спит много людей, и дышать нечем совершенно. А госпожа не привыкла ночевать с такой многочисленной свитой.
— Да, — подтвердила маленькая принцесса. — И становится страшно-страшно.
— Чего ж тебе бояться, госпожа? — ответил Руттул, и по голосу было заметно, что он усмехается. — Мой дом охраняется очень хорошо.
— А я тебя боюсь, — призналась девочка.
— Я такой страшный?
— Не знаю, — отвечала девочка храбро. — И Маву не знает. — Она оглянулась на Маву.
Маву не стал ни опровергать, ни подтверждать слова своей маленькой госпожи.
— О тебе разное говорят, господин, — сказал он вольно. — Тебя боятся не только дети.
— Тогда не буду надоедать тебе своим присутствием, госпожа, — сказал Руттул, обращаясь к девочке. Он повернулся и пошел прочь, но его остановил голос принцессы:
— Ты не обиделся?
— Нет, — отозвался Руттул. Он сделал еще несколько шагов, но потом остановился и окликнул Маву.
— Да, господин, — выпрямился хокарэм.
— Пусть Стенхе зайдет ко мне утром.
— Слушаю, господин. — Маву замешкался. — Прошу прощения, а в какое время?
— Безразлично.
Стенхе пришел к кабинету Руттула за два часа до полудня.
— Тебя вызывали? — вырос перед Стенхе долговязый секретарь.
— Вызывали, — отозвался Стенхе благодушно. — Спроси господина, мне погодить или же он примет сейчас?
— Непременно спрошу, — улыбнулся секретарь, памятуя об указании Руттула держаться с майярцами как можно любезнее. — Твое имя, сударь?
Стенхе назвался. Секретарь скрылся за дубовыми дверями и тут же появился опять.
— Входи, — пригласил он и добавил тихо: — Принца называй государь.
Стенхе кивнул и прошел в кабинет. Руттул стоял у широкого окна рядом с пюпитром, на котором лежала толстая книга.
Стенхе остановился у дверей и низко поклонился.
— Здравствуй, Стенхе, — сказал Руттул, с интересом рассматривая хокарэма. — Ты не успел приехать, а уже обворожил госпожу Хаби.
«Надеюсь, он позвал меня не для этого, — подумал Стенхе. — Ох, отошлет меня в Майяр. Правда, я ему не соперник» .
— Хаби очень довольна, что останетесь вы с Маву, — продолжал Руттул. — Вы ей оба понравились. Ну, Маву еще молод, а с тобой мне надо поговорить.
— Мое дело обеспечивать безопасность принцессы, — сказал Стенхе. — Разве что-то ей угрожает, государь?
— Да нет, — ответил Руттул. — Что ей здесь может угрожать? Я хочу поговорить о ее удобствах.
— Боюсь, об этом надо говорить с ее управляющим, — поклонился Стенхе. — Я этим не занимаюсь.
— Если б мне был нужен этот ключник, — проговорил Руттул твердо, — я бы позвал его. Нет, мне нужен ты. Скажи, тебе нравится, как устроена принцесса?
— Нет, государь, — ответил Стенхе. — Но в этом нет вины твоих слуг или, боже упаси, госпожи Хаби.
— Да, — усмехнулся Руттул. — Я рад, что у тебя такой же взгляд на усердие вашего управляющего. Следование обычаям, конечно, дело похвальное, но нельзя же превращать, пусть даже большую, спальню в постоялый двор. Разве в других комнатах мало места?
Стенхе, выражая согласие, поклонился.
— Насколько я понимаю, наибольший вес из всей свиты имеет твое слово, — продолжал Руттул. — Нельзя ли все устроить по-другому?
— Я отошлю этого дурака в Майяр вместе с остальной свитой, — сказал Стенхе. — Здесь останется всего несколько человек. Но недельку придется потерпеть, государь.
Стенхе уже освоился, понял, как разговаривать с Руттулом. Он и раньше знал, что разговор с ним будет прост, что сургарский принц мягок с низшими, не позволяет себе подавлять их превосходством; если есть время, Руттул терпеливо выслушивает даже косноязычную речь, слушатель он идеальный. Но что можно чувствовать себя в беседе с Руттулом свободно, что можно позволить себе шутить — этого Стенхе не слыхал раньше. Странным образом сочетал Руттул дистанцию между собой и собеседником и благожелательность, с которой вел разговор, никому и в голову не пришло бы фамильярничать, в то время как и замыкаться в себе тоже желания не возникало.
«Аи да Руттул! — восхитился Стенхе. — Как он меня… Умеет!»
— Так, — улыбнулся Руттул. — С этим вопросом покончили. А теперь скажи, как бы ты отнесся к тому, что я собираюсь поселить принцессу не в Тавине, а в низовьях Вэнгэ?
— Тавин, говорят, место здоровое, — задумчиво сказал Стенхе.
— Но все-таки это город, и довольно большой город, — возразил Руттул. — И здесь бывают и холера, и оспа, и другие поветрия…
— В загородном имении, конечно, лучше будет, — закончил его мысль Стенхе.
Они улыбнулись друг другу. Положительно, они понимали один другого с полуслова. «О-ой, друг мой Стенхе, — подумал хокарэм. — Что же дальше будет?»
— Вероятно, ты захочешь заранее осмотреть все сам, — проговорил Руттул. — Но это, я думаю, чуть позже, когда утрясется отъезд свиты в Майяр.
Стенхе поклонился.
— А теперь, — голос Руттула стал почти неуловимо тверже,. Стенхе насторожился, — теперь объясни, почему Высочайшему Союзу захотелось выдать за меня эту девочку? Я пригляделся к ней: не хромая, не горбатая, не дурочка… В чем же дело? Какой в ней изъян? Я хочу знать заранее. Если она больна, нужно попробовать ее лечить.
Стенхе помолчал. «Вот оно, главное, ради чего Руттул вызвал меня. Вот тут уж не пошутишь…»
— Я полагаю, государь, — сказал он наконец, — что никакого особенного лечения ей не нужно. Здоровая жизнь в деревне, простые развлечения, хорошая пища, купания — и все будет в порядке, — изложил он. — Не думаю, чтобы какой-нибудь лекарь предложил лекарство лучше этого.
— А все-таки в чем дело?
— Амулет. Всего лишь амулет.
— Я думал, хокарэмы не верят в силу амулетов, — заметил Руттул.
— Вообще-то да, — подтвердил Стенхе. — Но это какая-то чертовщина объявилась, других слов не подберу. Не представляю, какие руки могли его изготовить.
— Что же это такое? — заинтересовался Руттул.
— О, на первый взгляд это совершенно невинная вещь. Всего-навсего нитка грошовых бус…
— Бусины похожи на янтарь? — живо откликнулся Руттул. — И между собой соединены железными шариками?
— Верно… — удивленно подтвердил Стенхе.
— Где же они? — нетерпеливо спросил Руттул.
— Так это твои бусы, государь, — медленно проговорил Стенхе. — Ах, пресвятые небеса, как я не додумался? Странные бусы — странный человек… — пробормотал он будто про себя.
— Где они? — повторил Руттул настойчиво.
— Прости, государь, но я их выбросил, — сокрушенно сообщил Стенхе.
— Как «выбросил»?
— Они показались мне очень опасными, — объяснил Стенхе. — Я решил, что их нужно уничтожить. Я очень сожалею, государь…
— Куда же ты их выбросил? Их можно отыскать?
— Боюсь, что нет, государь. Я перебрал несколько способов, и лучшим мне показалось бросить амулет в подземный поток в Иэрторверовой пещере. Вода утянула их в глубь горы, государь…
Руттул молчал. Потом он усмехнулся чему-то, кивнул:
— Может, так и лучше. Бусы эти довольно опасны, и надо уметь ими пользоваться.
Стенхе поклонился.
— Иди, — сказал Руттул. — Если маленькой госпоже что понадобится, приходи, не стесняйся.
Стенхе повторил поклон, на этот раз глубже, отступил в поклоне и вышел. Он миновал секретаря, вышел в коридор и коснулся ладонью кошеля, в котором лежал амулет.
Может быть, как раз его не хватало Руттулу, чтобы стать правителем всего Майяра?