Когда окончился фейерверк и начался бал, мы вернулись в роскошные апартаменты, отведенные танцорам. Маскарад, как вы знаете, являет собой чудесное зрелище, но такого великолепия я не видел никогда.
На балу собрался весь цвет аристократии. Я не встретил ни одного гостя, не принадлежавшего к высшему обществу.
Моя милая племянница была очаровательна. На ней не было маски. Радостный восторг придавал ее чертам, и без того правильным, неотразимое обаяние. Вдруг я заметил, что за моей крошкой пристально наблюдает молодая женщина в роскошном платье и полумаске. Я уже встречал эту красавицу в парадном зале; кроме того, несколько минут назад она прошла мимо нас по террасе под окнами замка и окинула мою Берту внимательным взглядом. За ней следовала богато одетая дама в маске; величественная осанка выдавала особу высокопоставленную. Если бы на юной леди не было маски, я бы, конечно, мог сказать более определенно, следит она за моей девочкой или мне это только кажется.
Мы зашли в один из салонов. Утомившись танцами, Берта присела отдохнуть на стул возле дверей. Я стоял рядом с ней. В салон вошли упомянутые дамы; младшая присела возле моей племянницы, а ее спутница встала радом со мной и о чем-то тихо переговаривалась со своей подопечной.
Пользуясь тем, что лицо ее было прикрыто маской, она заговорила тоном старой знакомой, назвав меня по имени, чем весьма возбудила мое любопытство. Она утверждала, что не раз встречала меня как при дворе, так и во многих домах высшего света. Вспоминала незначительные происшествия, о которых я, казалось, давно забыл; по-видимому, они хранились где-то в глубинах моей памяти и вновь ожили при малейшем напоминании.
Мне все больше хотелось узнать, кто же она такая, однако дама очень искусно уклонялась от расспросов. Я терялся в догадках, откуда она так подробно знает многие случаи из моей жизни; она же, казалось, с нездоровым удовольствием любовалась моим замешательством.
Тем временем юная леди, которую мать называла странным именем Милларка, весьма изящно вступила в разговор с моей племянницей.
Представившись, она сообщила, что мать ее давно знакома со мной. Незнакомка говорила дружеским тоном, с той легкой непринужденностью, которая возможна только на маскараде; хвалила платье моей девочки и восхищалась ее красотой. Она забавляла Берту шутливыми замечаниями в адрес гостей, танцующих в зале, и смеялась над ее восторгом. При желании она умела очаровать собеседника живостью и остроумием. Девушки быстро подружились, и незнакомка чуть опустила маску. Ручаюсь, ни я, ни Берта никогда в жизни не видели этого лица. Девушка была такой привлекательной, что мы не могли не проникнуться симпатией к ней. Моя девочка влюбилась в новую подругу с первого взгляда, да и та, казалось, была от Берты без ума.
Тем временем я, как дозволяли правила маскарада, осыпал старшую даму вопросами.
«Вы меня крайне озадачили, – говорил я, смеясь. – Не довольно ли терзать меня? Будьте добры, снимите маску, чтобы мы с вами могли беседовать на равных».
«Что за непочтительность, – откликнулась она. – Просить даму, чтобы она отказалась от своего преимущества! Кроме того, вы почему-то уверены, что непременно узнаете меня. Вряд ли! С годами люди меняются!»
«Как видите», – с поклоном ответил я и печально усмехнулся.
«Так утверждают философы, – произнесла она. – Но неужели вы считаете, что мое лицо осталось тем же, что и много лет назад?»
«Я бы хотел убедиться собственными глазами, – ответил я. – Вы напрасно пытаетесь выдавать себя за пожилую особу; фигура ваша говорит об обратном».
«Тем не менее с нашей последней встречи прошло много лет. Милларка – моя дочь; следовательно, я не могу быть молодой, даже в глазах человека, которого само время научило быть снисходительным к человеческим слабостям. Я не хочу, чтобы вы сравнивали меня с той юной девушкой, какая сохранилась в вашей памяти. К тому же на вас нет маски, и вы ничего не можете предложить мне взамен».
«Молю вас, пощадите и снимите маску».
«А я молю вас оставить все как есть», – ответила она.
«Тогда, по крайней мере, скажите, немка вы или француженка; на обоих языках вы говорите одинаково хорошо».
«И этого я не скажу вам, генерал. Вы замыслили нанести удар исподтишка и теперь выжидаете удобного момента».
«Тогда, раз уж вы оказали мне честь и позволили побеседовать с вами, – сказал я, – мне необходимо знать, как к вам обращаться. Уж в этом-то вы не можете мне отказать. Могу ли я называть вас «госпожа графиня»?»
Она рассмеялась, придумывая очередную отговорку; лишь потом я понял, что каждая реплика в этом разговоре была заранее подготовлена с дьявольским коварством.
«Что до этого», – начала она; но тут ее на полуслове прервал незнакомый джентльмен, одетый не в маскарадное платье, а в обычный черный вечерний костюм. Выглядел он на редкость изысканно, однако элегантность его портил единственный недостаток: мертвенно-бледное лицо, какие можно увидеть разве что на смертном одре. С церемонным поклоном, необычайно долгим, без тени улыбки он произнес:
«Госпожа графиня, позвольте сказать несколько слов, которые, несомненно, заинтересуют вас».
Дама обернулась и приложила палец к губам, призывая к молчанию, затем обратилась ко мне:
«Обождите меня здесь, генерал; я вернусь через минуту».
Связав меня этим шутливым предписанием, она отошла в сторону и несколько минут беседовала с джентльменом в черном. Разговор явно шел о чем-то серьезном. Затем они смешались с толпой, и я ненадолго потерял их из виду.
Ожидая их возвращения, я тщетно напрягал память, пытаясь догадаться, кто же эта таинственная дама, которая так хорошо помнит меня. Я уже подумывал присоединиться к беседе между моей очаровательной племянницей и дочерью графини, чтобы к ее возвращению выведать имя, титул, название замка и поместья, как вдруг заметил в конце зала свою новую знакомую с ее мрачным спутником. Незнакомец произнес:
«Я зайду за вами, госпожа графиня, когда экипаж будет подан к дверям».
Поклонившись, он исчез.
Глава 12. Странная просьба
«Мне, видимо, суждено расстаться с госпожой графиней, но, надеюсь, всего на несколько часов», – с поклоном заметил я.
«Может быть, так, а может быть, и на несколько недель. Как жаль, что вестник появился именно сейчас. Значит, вы не узнали меня?»
Я уверил ее, что нет.
«Я открою вам, кто я такая, – пообещала дама, – но не сейчас. Мы с вами куда более давние и добрые друзья, чем вы полагаете. Пока что я не могу открыться вам. Недели через три я проеду мимо вашего живописного шлосса, о котором вы рассказывали. Я загляну в гости на час-другой, и мы возобновим дружбу, о которой я много лет вспоминаю с самыми теплыми чувствами. Но сейчас я неожиданно получила ужасную новость, и мне необходимо срочно покинуть этот гостеприимный дворец. Путь предстоит долгий и трудный; я должна добраться до места назначения как можно скорее. Напасти обрушиваются на меня одна за другой. Если бы не настоятельная необходимость скрывать свое имя, я могла бы обратиться к вам с весьма необычной просьбой. Моя бедная дочь еще не восстановила силы после тяжелой болезни. Недавно, когда она отправилась верхом полюбоваться охотой, лошадь под ней споткнулась и упала. Бедная девочка не успела оправиться от нервного потрясения; доктор говорит, что ей ни в коем случае нельзя переутомляться. Она не может ехать быстро; по пути сюда мы проделывали не более шести лиг в день. Теперь же мне предстоит скакать день и ночь более сотни миль. Дело, по которому я еду, не терпит промедления; от моего своевременного прибытия зависит жизнь и смерть. При нашей следующей встрече, которая, надеюсь, состоится через считаные недели, мне не будет нужды таиться, и я сумею объяснить вам всю важность и безотлагательность моей миссии».
Она говорила тоном человека, для которого просить об услуге – значит скорее делать одолжение нижестоящему, чем ждать милости от ближнего. Видимо, такие интонации вошли у нее в привычку, потому что слова, в которые она облекла свою просьбу, звучали жалобно и умоляюще. Получалось, что на время отсутствия графини я просто вынужден был взять ее дочь к себе на попечение.
Просьба ее, если принять во внимание обстоятельства, выглядела по меньшей мере странной, если не сказать бесстыдной. Она в некотором роде обезоружила меня, выдвинув против себя все доводы, какими я мог бы ей возразить, и всецело положилась на мои рыцарские чувства. Сама судьба, казалось, предопределила мое решение: в тот же миг племянница подошла ко мне и шепотом попросила пригласить в гости ее новую подругу, Милларку.
«Дядюшка, это было бы чудесно! Надеюсь, маменька ей дозволит».
При другом стечении обстоятельств я предложил бы Берте немного подождать, узнать хотя бы, кто они такие. Но у меня не было времени на раздумья. Дамы осаждали меня со всех сторон. Признаюсь, к окончательному решению меня подтолкнуло прелестное лицо девушки. Было в нем что-то необычайно привлекательное, нежная одухотворенная красота сочеталась с тонкостью линий, выдававшей высокое происхождение. В общем, я сдался и чересчур легко принял на себя заботы о юной леди, которую мать называла Милларкой.
Графиня отозвала дочь в сторону и в общих чертах поведала о своем безотлагательном отъезде и о том, что я, один из ее давних добрых друзей, любезно согласился принять ее под свою опеку. Дочь выслушала очень внимательно.
Я произнес приличествующие случаю слова и, по зрелом размышлении, решил, что по собственной глупости сам поставил себя в совершенно нелепое положение.
Вскоре вернулся джентльмен в черном. Церемонно кланяясь, он проводил графиню к выходу.
Почтение, которое джентльмен оказывал моей собеседнице, свидетельствовало, что графиня занимает куда более высокое положение, чем можно судить по ее скромному титулу.
Напоследок она просила меня не пытаться до ее возвращения выяснить что-либо о ее особе. Нашему достопочтенному хозяину, в чьем замке мы сейчас находимся, известны, по ее словам, причины такой таинственности.