– А как насчет свадьбы? И погреба… в нем ничего не нашли? – спросил Тейлор.
– Да, свадьбу сыграли в тот же день, несмотря на трагедию. Учитывая все то, что я просто не в состоянии объяснить, это был самый разумный поступок. Да, я велел, чтобы вскрыли пол того подвала, так как нечто подсказывало мне, что именно там я могу отыскать какой-то ключ ко всей истории, однако там ничего не нашлось. Тем не менее, переживание было таким страшным и необыкновенным. Я никогда не забуду выражения на лице Парскета… а потом мерзкого стука огромных копыт, удаляющихся по тихому коридору.
Карнакки поднялся и любезно произнес привычную формулу:
– А теперь убирайтесь!
И мы вышли на тихую набережную и отправились по домам.
Корабль с привидениями
– Что слышно о Карнакки? – спросил я Аркрайта, столкнувшись с ним в Сити.
– Ничего, – ответил он. – Должно быть, в отъезде, расследует какое-нибудь новое дело. Скоро получим открытку с приглашением в дом номер четыреста семьдесят два по Чейни Вок и узнаем все подробности. Странный он все-таки человек…
И, кивнув мне, мой друг направился своим путем.
Прошло уже несколько месяцев с того самого дня, когда мы четверо – Джессоп, Аркрайт, Тейлор и я – в последний раз получали приглашения зайти в дом № 472 и выслушать рассказ Карнакки о его самом последнем деле. Что это были за истории! Самые разнообразные, необычайные, правдивые до последнего слова, полные загадочных и чрезвычайных происшествий, захватывающих слушателя и заставляющих его пребывать в трепетном молчании до самого окончания рассказа.
Как ни странно, уже на следующее утро я получил немногословную открытку, приглашавшую меня прибыть в дом № 472 ровно в семь часов вечера. Я стал первым гостем, вскоре после меня появились Джессоп и Тейлор, а прежде чем прозвучало приглашение к обеду, в дверях появился и запоздавший Аркрайт.
После обеда Карнакки, по своему обыкновению, оделил нас табаком, уютно устроился в любимом кресле и приступил непосредственно к той истории, ради которой и пригласил нас к себе.
– Я совершил путешествие на одном из настоящих старинных кораблей, – начал он без всяких прелюдий, – он носит название «Ярви» и принадлежит моему старому другу, капитану Томпсону. Я предпринял это путешествие в основном ради поправки здоровья, однако предпочел старину «Ярви», потому что капитан Томпсон нередко рассказывал мне, что на этом корабле творится что-то странное.
Я часто приглашал его сюда, когда он оказывался на берегу, и пытался выудить из него какие-то подробности, однако, как это ни удивительно, он никогда не мог рассказать мне ничего определенного. Он как будто бы понимал, о чем хочет рассказать, однако, когда необходимо было облечь свое знание в слова, оно как бы теряло всякую реальность. Обыкновенно он заканчивал тем, что говорил, дескать, там можно увидеть всякое, а потом недоуменно разводил руками и далее не мог сказать о происходящем на судне ничего, кроме некоторых второстепенных подробностей.
«Никак не могу удержать на своем корабле матросов, – часто говаривал он мне в таких случаях. – Они пугаются, они видят всякое и чувствуют всякое. Я потерял уйму людей. Падают с рей, понимаешь ли. Корабль начинает пользоваться дурной славой», – и он скорбно качал головой.
Старина Томпсон был во всем молодец. Поднявшись на борт, я обнаружил, что он отвел мне под лабораторию и мастерскую целый пролет кают. Он приказал плотнику устроить в пустой каюте по моим указаниям полки и все прочее, что было мне нужно. Так что через пару дней я мог расставить по стеллажам все необходимые для охоты на привидения приборы и устройства, как электрические, так и механические, поскольку взял с собой внушительное количество оборудования, рассчитывая с его помощью познакомиться с тайной, в отношении которой капитан проявлял одновременно и уверенность, и сомнения.
В две первые недели плавания я погрузился в привычные для меня методы тщательного и даже исчерпывающего обследования. Проведя его со всей возможной дотошностью, я не обнаружил на всем судне никаких аномалий. Я простучал и обмерил каждый оконный переплет и каждую переборку этого старого корабля, изучил каждый трюм и все до единого люки, однако по прошествии двух недель, невзирая на проявленное усердие, не заметил и не обнаружил совершенно ничего интересного.
Пожилой барк, на первый взгляд, казался вполне крепким стариканом, неторопливо перебиравшимся из порта в порт, и за исключением не поддающегося описанию ощущения необычайной тишины, которая постоянно царила на корабле, я не мог найти и малейшего признака того, что оправдало бы торжественные и постоянные уверения капитана в том, что скоро я, мол-де, сам все увижу. Так он часто повторял, когда мы вдвоем прогуливались по полуюту и останавливались, чтобы надолго, со страхом и ожиданием, обратить взгляд к неизмеримым морским просторам.
А потом, на восемнадцатый день путешествия, действительно случилось нечто. Мы со стариной Томпсоном, как обычно, гуляли по полуюту, когда он вдруг остановился и посмотрел на бом-брамсель[5], как раз затрепыхавшийся возле мачты. Поглядев на находившуюся неподалеку ветровую вертушку, он сдвинул шляпу на затылок и поглядел на море.
– Ветер стихает, мистер. Ночью нас ждут хлопоты, – проговорил капитан, указывая в наветренную сторону. – Посмотри-ка туда?
– Что там? – спросил я, ощущая забавный легкий холодок, вызванный не одним только любопытством. – И где?
– Справа от бимса[6], – проговорил он. – Приближается со стороны солнца.
– Ничего не вижу, – ответил я после долгой попытки разглядеть что-либо на необъятных просторах тихого моря, превратившихся в стеклянную гладь, после того как стих ветер.
– Вон там какая-то тень, – проговорил капитан, потянувшись к биноклю. Настроив резкость, он принялся что-то рассматривать, а затем передал прибор мне и указал пальцем.
– Она находится прямо под солнцем, – повторил он, – и приближается к нам со скоростью в несколько узлов.
Он говорил удивительно спокойно и деловито, и все же в голосе его угадывалось некоторое волнение, поэтому я немедленно взял бинокль и принялся вглядываться в указанном им направлении. И через минуту я заметил ее – нечеткую тень на поверхности моря, как будто бы приближавшуюся к нам. Я всматривался в эту тень и в то же время готов был поклясться, что ничего не вижу, не теряя при этом уверенности в том, что на поверхности воды действительно находится нечто и приближается к кораблю.
– Это всего лишь тень, капитан, – проговорил я наконец.
– Именно так, мистер, – просто ответил он. – Глянь-ка за корму, на норд.
Голос его звучал совершенно спокойно – так говорит человек, уверенный в том, что знает, и находящийся перед лицом события, с которым ему уже приходилось встречаться, и все же оно всякий раз присаливает его природную деловитость глубоким волнением.
Услышав эти слова капитана, я повернулся на месте и направил бинокль в сторону севера.
Какое-то время ушло на поиски, пока я водил биноклем взад и вперед по выгнувшемуся серой дугой морю. А потом что-то промелькнуло в стекле – нечто непонятное… тень, легшая на поверхность воды и приближавшаяся к кораблю.
– Странно, – пробормотал я, ощущая легкое прикосновение неизвестного.
– А теперь посмотри на запад, мистер, – произнес капитан прежним ровным и невозмутимым тоном.
Посмотрев на запад, я буквально через пару мгновений обнаружил третью тень, также как будто бы приближавшуюся к нам.
– Боже мой, капитан, – воскликнул я, – что это значит?
– Именно это я и хочу узнать, мистер, – сказал капитан. – Я уже не один раз видел эти тени, и иногда мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Иногда они выглядят четкими, иногда их едва видно, иногда они похожи на живое создание, а иногда их ничем иным, кроме как глупой фантазией, и не назовешь. Теперь ты по-прежнему удивляешься, что я не сумел надлежащим образом описать их?
Я не стал отвечать, поскольку как раз вглядывался в южную сторону горизонта, вдоль барка. И едва ли не на самом горизонте бинокль мой отыскал нечто темное и неопределенное на поверхности моря… тень, как будто бы приобретавшую более четкие очертания.
– Бог мой! – снова пробормотал я. – Мне это не снится. Это…
Я вновь повернулся к востоку.
– Приближаются с четырех сторон, вот так, – проговорил капитан Томпсон и дунул в свой свисток.
– Спустить три больших паруса, – приказал он помощнику, – и скажи ребятам, чтобы подняли фонари. И чтобы все были внизу задолго до наступления темноты.
Выслушав приказания, помощник отправился исполнять их.
– Сегодня я никого по реям не пошлю, – сказал мне капитан. – Я уже достаточно потерял людей подобным образом.
– Но может быть, это только тень, капитан, – проговорил я, с искренним усердием рассматривая серое пятно на востоке. – Или клок тумана, или опустившееся вниз облачко.
Я и сам не верил своим словам, хотя и произносил их. Что касается старого капитана Томпсона, он не стал утруждать себя ответом, но просто протянул руку, чтобы забрать у меня свой бинокль.
– Оказавшись вблизи, они редеют и исчезают, – промолвил он наконец. – Я это знаю, потому что часто видел их. Облачка эти останутся возле корабля, только ни ты, ни я, и никто другой их не увидит, но они будут рядом. Хотелось бы мне, чтобы уже настало утро. Вот так!
Он снова передал мне бинокль, и я начал по очереди рассматривать каждую из приближающихся к нам теней. Все произошло именно так, как говорил мне капитан Томпсон. По мере своего приближения к нам они таяли, становясь прозрачными, и, наконец, растворились в сером сумраке, так что я вполне мог вообразить, что видел всего лишь четыре серых облачка, естественным образом исчезнувших и ставших неосязаемыми и невидимыми.
– Жаль, что я не убрал и брамсели, хотя собирался это сделать, – заметил, наконец, капитан. – Не могу даже подумать о том, чтобы послать сегодня людей по реям, если только не возникнет истинной необходимости.