Фатальный момент настал, и я понимал, что не могу более оттягивать его. Она намеревалась попросить меня рискнуть свободой и работой ради ее собственной выгоды. Но как еще мог я ответить ей, оставаясь мужчиной?
– Капитан Голт, – сказала она, – В Париже я приобрела одну чрезвычайно дорогую вещь.
– Да? – спросил я уже безнадежным тоном. – Колье или тиару?
– Вот! Посмотрите! – проговорила она, раскрывая передо мной свою сумочку.
– И сколько вы заплатили за эту вещь? – спросил я. – Вам следовало бы запереть ее в сейф. И ради бога не показывайте ее никому на корабле. Никто не должен знать, что вы везете с собой такой предмет. Обязанности капитана дальнего плавания и так достаточно тяжелы без того, чтобы их еще более обременяли подобные вопросы. Будьте добры, закройте свою сумочку и отнесите ее в корабельный сейф! Там она окажется в большей безопасности.
– Я заплатила за нее почти миллион долларов, – проговорила дама, не отводя от меня глаз, – и, наверно, еще столько же мне придется заплатить в таможне. Но я намереваюсь обмануть таможенников, потому что не хочу потратить даже цент на оплату этой вздорной, этой мерзкой пошлины.
– Миссис Эрнли, – промолвил я, – очевидно, вы ничего не знаете об американских таможенниках. Моя дорогая леди, позвольте мне кое-что рассказать о них. Они – люди смекалистые и вполне возможно, что в данный момент им уже известно о вашей покупке, а также о том, сколько вы заплатили за нее.
– Нет, – возразила она, – они не могут знать ничего. Капитан, я твердо решила, что не буду платить никакую пошлину. Это же чистый грабеж, платить примерно шестьсот тысяч долларов за ввоз одного ожерелья! Поэтому я договорилась через подругу с ювелиром месье Жервеном, мы встретились с ним в ее доме, и я купила там эту очаровательную вещицу, заплатив за нее наличными. Ну, вы видите, что они ничего не могут узнать!
– Моя дорогая миссис Эрнли, – запротестовал я, – когда речь заходит о Федеральной таможне, уверенным нельзя быть ни в чем. Такой уж американцы народ, как вам известно. Если они мошенничают, то мошенничают безукоризненно; если выполняют служебный долг, то делают это соответствующим образом, причем сорока различными способами одновременно. Так уж они устроены. Они считают, что должны быть эффективными каждым фунтом собственного веса, какими бы там они не являлись на самом деле. И можете не сомневаться в том, что, когда в Нью-Йорке на борт нашего корабля поднимутся таможенники, они будут знать, что у вас при себе эта вещь, а также имя ювелира, у которого вы ее приобрели, и уж конечно, будут представлять, сколько вы за нее заплатили.
Миссис Эрнли упрямо тряхнула головой. Настолько, знаете ли, чертовски привлекательной головкой, что мне было безразлично, кивает она в знак согласия или от возмущения. Очаровательной она была в обоих случаях.
– Я совершенно уверена в том, что они ничего не знают! – попыталась убедить меня она. – Я была очень, даже слишком осторожна. Я уверена в этом, капитан, и готова поставить свой последний доллар на то, что таможенники ваши ни сном, ни духом не ведают, что я купила такую вещь. При всех своих тайных агентах и всем прочем. И, да, я знаю об их методах больше, чем вам кажется, капитан Голт! Я слышала, как об этом говорили мои родственники, а они служат в Министерстве финансов. Нет, я понимаю, что у меня проблема, но, как мне кажется, могу справиться с ней, особенно в том случае, если вы мне поможете. Понимаете ли, я все продумала… продумала самым тщательным образом. И у меня есть надежный план. Так вы поможете мне, капитан? Только не считайте, что я хочу заставить вас рисковать неизвестно чего ради. Я неспособна на такую низость! Я выплачу вам определенный процент, если вы поможете мне… Процент от стоимости этого ожерелья. Ну как, согласны?
– Что ж, – заметил я, взяв некоторую паузу на размышления, – такое возможно; но я не люблю смешивать бизнес и дружбу. Дело не в проценте.
– Я не могу иначе обращаться к вам за помощью, капитан Голт, – сказала она. – Пять или десять процентов вас устроят?
– Ну, – продолжил я с легкой улыбкой по поводу ее небрежного тона, – надо полагать, что два с половиной процента совершенно устроят меня.
– Тогда по рукам, – ответила она. – А вот и мой план. Заказывая ожерелье, я заказала и его точную копию из кварца – знаете этот новый материал, который можно принять за хороший бриллиант?
– Наверное, кварц призматический? – предположил я. Она кивнула:
– Ну да. Теперь оба ожерелья находятся в моей сумочке, и я не могу отличить их, и не смогла бы этого сделать, капитан, если бы не завязала шелковую ленточку на подлинном. А теперь выслушайте мой план: вы должны взять настоящее и спрятать его – o, я прекрасно знаю, что вы умеете мастерски обойти таможню! A фальшивое будет лежать в моей сумочке. И если окажется, что они все-таки узнали о моей покупке, и будут обыскивать меня, то обнаружат поддельное и решат, что их ввели в заблуждение. Но после того, как меня обыщут, вы вернете мне настоящее – при первой же удобной возможности, в обмен на чек в пять процентов его стоимости.
– Два с половиной процента, – поправил я.
– А теперь отведите меня куда-нибудь, где я смогу передать вам эту вещь, – продолжила дама, не обращая внимания на поправку, и я отвел ее в штурманскую рубку, где она извлекла из своей сумочки оба ожерелья. Выглядели они восхитительно, и, хотя сам я после внимательного рассмотрения вполне мог отличить одно от другого, внешний вид обоих украшений был способен с первого взгляда обмануть многих мужчин, считающих себя знатоками бриллиантов. Но если взять оба украшения порознь, сомневаюсь, что я смог бы определить подлинное без дополнительной проверки.
– Очень хорошо, – сказал я. – А теперь я спрячу эту вещь в безопасном месте.
Тут она передала мне подлинное ожерелье – сотканную из света нить, чудесную во всех отношениях. Я положил драгоценную вещицу в карман, но не стал рассказывать, где буду прятать ее.
6 марта, вечер
Когда речь заходит о драгоценностях, женщины становятся похожими на маленьких девочек, а мужчины – на мальчишек. Миссис Эрнли по меньшей мере два раза в день уговаривает меня дать ей посмотреть на свое великолепное ожерелье и поиграть с ним. И пока она возится со своей игрушкой, сидя на диванчике в моей штурманской рубке, я опускаюсь напротив нее на рундук и смотрю.
Хороша же она была!
– Почему вы так внимательно на меня смотрите, капитан Голт? – спросила она меня сегодня днем, с шаловливым таким огоньком взглянув в мою сторону.
– Полагаю, что именно по той самой причине, которую вы заподозрили, моя дорогая леди, – проговорил я, внутренне усмехнувшись ее лукавству. – Ваша внешность приятна для взора, и вы в общем и целом представляете собой интересный объект для размышления людям моего темперамента. И сейчас я гадаю, какую следующую черту собственной личности вы обнаружите – слабость или добродетель? Откровенно говоря, ожидаю слабости.
– Не ошибитесь, капитан: во мне нет никаких слабостей! – заверила она меня в своей милой и изящной манере. – Можете принять этот факт на веру!
– Убежденность, моя дорогая леди, является результатом взаимодействия разума и опыта! – заметил я. – Однако, согласно своему собственному представлению, я вижу в вас среднего человека – добротное сочетание достоинств и слабостей. До сих пор вы являли мне свою сильную сторону, так что теперь разум согласно опыту утверждает, что вы должны явить мне и обратную сторону монеты.
– Капитан Голт! – воскликнула она. – Вы пытаетесь забраться в глубины моей души. Будьте же разумны, посмотрите на эту сверкающую прелесть. Видели ли вы когда-нибудь нечто подобное? Я просто не могла не купить это ожерелье. Я не смогла сказать себе «нет». И мне хотелось бы увидеть такую женщину, которая сумела бы это сделать. Но, вы, конечно же, захотите назвать это желание слабостью!
– Слабостью, которую я не могу осуждать, поскольку она должна принести мне двадцать пять тысяч долларов, – заметил я.
Дама настолько удивилась, что мне пришлось пояснить:
– Если вы не забыли, это полагающаяся мне часть. Два с половиной процента от миллиона долларов как раз и составляют двадцать пять тысяч.
– Ох! – произнесла она несколько неожиданным тоном. – А как же иначе? Я не собиралась забывать об этой цифре.
Я промолчал; однако ж не мог не подумать о том, что как раз здесь и сейчас откроется ее маленькая слабость. Миссис Эрнли явно была потрясена той суммой, в которую выливались для нее мои комиссионные; хотя видит Бог, я брал с нее недорого, особенно с учетом того, сколько собиралась слупить с нее таможня. Однако никогда нельзя сказать заранее, как отреагирует женщина на подобные вещи. Тем более что дамам нередко удается совмещать экстравагантные расходы с мелочной экономией.
Остаток времени, проведенного в моей штурманской рубке, она молчала, и я даже решил слегка пройтись по ее внезапной задумчивости.
– Моя дорогая леди, – проговорил я, – если оплата моего труда так смущает вас – простите за напоминание, – мы можем одурачить нашего общего врага просто по дружбе и удовольствия ради!
Она принялась с пылом протестовать, мол, подобные соглашения пересмотру не подлежат, и на щечках ее появился такой красноречивый румянчик, что у меня не осталось никаких сомнений в том, что попал я в самую точку. Тем не менее, она совершенно недвусмысленным образом заявила, что плата остается за ней, и устное слово ее столь же крепко, как если бы оно было подкреплено подписью и печатью, а также заверено и зарегистрировано у адвоката. И все это время она крутила в пальцах эту великолепную большую цепь, сотканную из света и стоящую миллион долларов.
Наконец она вернула мне ожерелье и отправилась переодеваться к обеду. И, – о, женская природа! – она подменила ожерелье, оставив мне имитацию, что я понял за минуту внимательного исследования. Причем не случайно, доказательство было у меня в руках, ибо она перевязала служившую меткой шелковую ленточку, с подлинного ожерелья на поддельное.