– Мистер, – ответил я, – быть может, вы разыскиваете именно эту вещь? – с этими словами я подошел к своему столу и извлек поддельную вещицу из ящика. – Миссис Эрнли просила меня присмотреть за этой штуковиной.
Облегченно вздохнув, он буквально вцепился в ожерелье, подбежал с ним к северному окну, поднес к свету, достал из жилетного кармана великолепный с виду бриллиант, вставил его в конец небольшого стального стержня и принялся сравнивать с ним «камни» ожерелья.
Вдруг вскрикнув, он выхватил из кармана увеличительное стекло, вставил в глаз, а потом поднял вверх конец стального стрежня, и я заметил, что в нем находится тестер. Таможенник аккуратно царапнул острием один из «камней» ожерелья, после чего с разочарованным видом повернулся и бросил его на мой стол, предназначенный для мореходных карт.
– Поосторожнее, друг мой! – предостерег его я. – Похоже, что вы не в себе!
– Поосторожнее? – возразил он. – Вот что, капитан, оставьте эту игру! Не знаю, зачем она дала вам эти стекляшки, однако догадываюсь. Вся ерунда стоит не дороже платиновой оправы, в которую вставлены эти граненые стеклышки. Впрочем, честно признаю, что никогда не видел столь хорошей работы. Но нам, капитан, нужен подлинный товар, так что не выступайте против нас. Помогите нам и все будет мило-здорово, но если пойдете против, и вам самому достанется, и леди попадет в тюрьму, ибо здешний судья недавно сказал во время заседания, что намеревается проучить богатых дамочек, доказав им, что нельзя дурачиться с законами США и не считаться с кое-какими из них.
– Сделаю все возможное, – пообещал я, – чтобы исправить ситуацию. Но дама безусловно передавала его мне как подлинный предмет.
Взяв в руки ожерелье, я понес его к ящику, и тут в дверь штурманской постучали, а затем в щель просунулась голова одного из таможенников.
– Мы нашли его, сэр! – произнес он полным волнения голосом. – Мисс Синкс нашла его в вентиляционном коробе каюты этой дамы. Вы придете, сэр? Она сейчас устраивает внизу скандал. Наверно, будет лучше, если и капитан пройдет туда. Кое-кто из пассажиров уже намеревается помешать нашим людям.
Главный досмотрщик уже был наполовину за пределами рубки, однако остановился и поманил меня за собой. И как только мы оказались в главном салоне, в который открывалась дверь каюты миссис Эрнли, я обнаружил, что на корабле и в самом деле начался бунт.
Возле каюты моей дамы собралась небольшая толпа пассажиров первого класса. Дверь была открыта, и за головами пассажиров я видел миссис Эрнли и молодую, аккуратно одетую женщину. Миссис Эрнли была одета к выходу и явно собиралась сойти на берег. Она стояла посреди своей каюты и с явным отчаянием прижимала что-то к груди, в то время как молодая женщина старалась отобрать у нее эту вещь.
В это самое мгновение, один из таможенников вошел в каюту, чтобы помочь женщине-досмотрщице отобрать у миссис Эрнли столь трепетно оберегаемый ею предмет. Американка взвизгнула, и по толпе собравшихся у дверей прокатился недовольный ропот.
– Разве можно так обращаться с дамой?! – услышал я чье-то восклицание, возвысившееся над общим негодованием.
Немедленно отреагировав, я взял за локоть главного досмотрщика.
– Ради Господа, свистните вашему парню, чтобы он прекратил докучать леди, – проговорил я, – дабы у нас не возникли ненужные осложнения.
– Сренсен! – гаркнул главный таможенник. – Перестаньте, наконец.
Услышав его, пассажиры обернулись, и я получил возможность взять дело в свои руки.
– Леди и джентльмены, – объявил я, – у миссис Эрнли возникло некоторое недоразумение с таможенной службой Соединенных Штатов. Не сомневаюсь в том, что вы не намереваетесь смущать ее более необходимого, посему позвольте сторонам самим найти путь к примирению. Вы можете довериться мне в том, что, находясь на моем корабле, эта леди может рассчитывать на любезное обхождение.
– Вот это правильно, капитан! – отозвался один из мужчин. – Если досмотр необходим, пусть он будет проведен как положено, так я скажу.
– Вы можете не сомневаться в том, что начальник таможенной службы и я отнесемся к леди со всем подобающим уважением, – ответил я. – Он должен иметь возможность выполнить свои обязанности, не делая их более неприятными, чем это необходимо. А теперь прошу вас всех отойти от дверей. В драматической сцене нет никакой необходимости.
Теперь, когда закономерное для мужчины желание, требующее любезного обращения с женщиной, было удовлетворено, толпа растаяла как снег, я вошел внутрь каюты и прикоснулся к плечу досмотрщицы.
– Минуточку, позвольте мне. Возможно я сумею уговорить миссис Эрнли послушать меня и прекратить конфликт.
Женщина глянула через мое плечо на своего шефа, который, должно быть, кивнул в знак согласия на мое вмешательство, ибо она немедленно выпустила миссис Эрнли из своей хватки.
– Миссис Эрнли! – начал я. – Миссис Эрнли! Прошу вас послушать меня. Вы должны отдать ожерелье. Вам придется заплатить пошлину, однако начальник таможни любезно заверил меня в том, что не будет выдвигать против вас никаких обвинений, если вы согласитесь на то, чтобы события далее пошли законным путем. – Я бросил взгляд через плечо на главного таможенника и негромко спросил: – Я ведь правильно понял ваше обещание? И могу полагаться на ваше слово?
Тот кивнул. Я видел, что ему искренне жаль дамочку; однако служба есть служба, а Дядя Сэм должен получить свой положенный по закону шмат мяса.
– А теперь, миссис Эрнли, прошу вас передать мне ожерелье, чтобы закончить на этом печальную сцену. Все мы искренне сочувствуем вам, но вы должны понимать, что за предметы роскоши необходимо платить, и что таможня никому не делает скидок. Давайте ожерелье сюда. – И я, очень осторожно разведя ее ладони, вынул из них плотно завернутую цепочку блестящих камней.
Она стояла, глядя не на меня, но только на камни, пока я передавал их старшему таможеннику. Женщину била крупная дрожь, и я вдруг попросил досмотрщицу поддержать ее, потому что побоялся, что она вот-вот упадет в обморок.
Старший таможенник пару раз пропустил между пальцев искрящуюся светом нитку, словно бы сам был зачарован ее переливами, а потом повернулся, и высунул голову в дверь каюты.
– Джим, – окликнул он своего сотрудника, – сбегай наверх и приведи мистера Малча. Это наш официальный оценщик, – пояснил он, вновь поворачиваясь ко мне. – Он даст оценку ожерелью, и никаких ошибок после его экспертизы нет и быть не может!
Примерно через пару минут этот самый Джим вернулся с мистером Малчем – длинным, тощим и с виду упрямым мужчиной.
– Давай его сюда, Соутар, – произнес он, – и я просвещу тебя относительно стоимости этого товара!
Он поднес ожерелье к иллюминатору и положил на койку – ту самую, которую занимала миссис Эрнли. После чего достал из кармана футляр и нагнулся к ожерелью.
Все это время я находился возле миссис Эрнли и пытался отвлечь ее разговором, чтобы снять напряжение. Женщина-досмотрщица, очевидно та самая мисс Синкс, которая нашла ожерелье, зашла за спину миссис Эрнли, чтобы подхватить, если ей вдруг станет плохо. Должен сказать, что все досмотрщики обходились с ней предельно корректно и заботливо. Однако оценщик вдруг разразился презрительным смехом.
– Скажи на милость, Соутар, неужели тебе не хватает ума, чтобы отличить стекляшку от настоящего камня?! – проговорил он, поворачиваясь к нам с ожерельем в руке. – Я не вижу здесь ни одного бриллианта. Это подделка – граненые стекляшки, кварц. Если эта леди купила его как настоящий товар, то ее надули самым наглым образом!
Миссис Эрнли пронзительно вскрикнула.
– Но это подлинная, подлинная вещь! Я знаю это! Я заплатила за нее миллион долларов! – Она бросилась к оценщику и самым грубым образом выхватила у него ожерелье.
– Подлинное стекло, мадам! – проговорил он суровым тоном. – И по моему разумению вы можете ввозить в страну такие вещицы телегами, не опасаясь таможни. Мы не будем протестовать! Хотя оправа, конечно, великолепна. Настоящая платина, но вы явно считали, что покупаете гораздо более дорогой предмет!
Миссис Эрнли выронила ожерелье, с тихим звоном скользнувшее на пол, и упала в обморок, однако мисс Синкс вовремя подхватила ее.
Я помог уложить даму на диван, а затем поднял злосчастное ожерелье, свернул и бросил на столик.
– Бедняжка! – посочувствовал миссис Эрнли главный таможенник. – Через какую Вольтову дугу переживаний ей пришлось пройти. Пожалуй, ей стоит заявить в полицию на этого парижского ювелира! Если только они сумеют найти этого типа, чего не приходится ожидать, после того как ему удалось без особого труда прикарманить целый миллион!
Однако досмотрщика тут же посетила свежая идея, и я заметил подозрительный огонек в его глазах.
– Капитан Голт, мне хотелось бы еще раз глянуть на ожерелье, которое поручила вашему попечению эта милая леди! – проговорил он с едкой ноткой в голосе. – Что если я просто ошибся? Пусть мистер Малч подтвердит мое заключение. Он знает, что есть что.
– Ну, конечно, – ответил я. – Пройдемте в штурманскую рубку.
Он дал знак оценщику, и все мы пошли в штурманскую рубку. Подойдя к шкафчику, я извлек из него первое ожерелье, и не говоря ни слова передал его оценщику. Вся эта история, откровенно говоря, стала надоедать мне.
– Тот же самый граненый хрусталь! – пренебрежительно пожав плечами, объявил мистер Малч, проделав несколько экспериментов. – Стало быть, этот парижский тип заработал целую кучу долларов! Пойдем Соутар. Простите за беспокойство, кэптен, но такова наша с вами служба.
– Именно, – согласился я самым сухим тоном, который мне удалось изобразить.
Как только они ушли, я спустился вниз проведать миссис Эрнли. Когда я постучал в дверь, она уже пришла в себя и помогала служанке собирать вещи. Она повернулась ко мне, бледная как снег, и, моргнув покрасневшими глазами, сказала:
– Прошу вас уйти, капитан Голт. Спасибо вам за все, что вы сделали для меня. А теперь я хочу одного: уйти с этого корабля и никого более не видеть. Я оказалась глупой и слабой женщиной. Прошу вас, уйдите.