я рука осторожно провела по моей груди в сторону поясницы. Там она остановилась и с бесконечной аккуратностью принялась расстегивать пряжку моего денежного пояса, каковой, учитывая общее настроение человечества, среди которого мне приходится вращаться, я рекомендую держать поближе к телу.
Я выжидал, молча. Видимо, мой ночной гость не имел намерения воткнуть мне между ребрами такой абсолютно неуместный там предмет, как нож, и посему я решил, что благоразумнее подчиниться любопытству. Очевидно, что находившаяся в моей каюте личность полагала, что я сплю в обнимку с шестьюдесятью тысячами долларов на поясе. Одна мысль об этом развеселила меня.
Должно быть четверть часа я лежал абсолютно без сна, желая наконец узнать, каким образом эта орудующая в темноте личность вытащит пояс из-под меня, когда расстегнет все пряжки. На поясе их всего три, и я следил за тем, как таинственный персонаж расстегивал их.
Наконец, высвободился последний ремешок, и мне уже во многих отношениях до щекотки хотелось узнать, каким образом меня заставят повернуться, чтобы высвободить из-под себя пояс; однако этот адский молчальник протянул руку к моим ногам и начал щекотать пятку моей левой ноги. Закусив губу, чтобы не расхохотаться, я понял, что этот тип свое дело знает, так как я инстинктивно откатился от него.
Наверно этот план прекрасно срабатывает, когда вор обрабатывает спящего, однако я не спал и уже не имел более сил удержаться от хохота.
Закатившись заливистым смехом, я одновременно включил свет и сел на кровати, протягивая ниточку с выдутыми скорлупками Пелтеру, моему стюарду!
Да, конечно, это был Пелтер, сперва буквально примерзший к месту. Потом он попятился, задрожав всем телом, глаза его смотрели на меня, лицо побелело как мел, тело заходило из стороны в сторону в муке полной и ужасающей неожиданности. Сидя в койке я буквально задыхался от смеха, протягивая ему ниточку со скорлупками – жемчужины, не делавшие секрета из своего существования!
– Ну, уморил, Пелтер, – проговорил я, еще корчась, – бери их, они твои, поздравляю. Я как раз ожидал, что ты заглянешь на огонек. – И я протянул ему это блистательное ожерелье, но тело моего стюарда само собой все сильней и сильней гнулось в сторону, покоряясь слепому инстинкту, требовавшему бежать.
Наконец, разум вернулся к нему, он единым движением добрался до двери, распахнул ее настежь, выскочил из кабины и захлопнул за собой дверь.
Проснувшись, я обнаружил, что лишился Пелтера!
В известном смысле положение мое остается серьезным. Меня обыскивают всякий раз, когда я схожу на берег, и обыски оказываются почти такими же суровыми, как в первый раз. Итак, этот монсеньор Джонни из Казначейства всякий раз все глубже и глубже погружает в меня свой кинжал. В любом случае, если бы жемчужины были на мне, таможенники, как пить дать, застукали бы меня. До сих пор я старался сдерживать свой темперамент, однако обращение подобного рода, как ни верти, действует на нервы; и я бы сказал, что уже не столько деньги заставляли меня стремиться протащить на берег жемчуга, сколько желание насолить этому маленькому смешному шуту из Казначейства. Могу предположить, что я уже начал сниться ему по ночам. Он лично несколько раз посещал контору и руководил операцией, что, насколько я могу судить, до предела раздражало Макаллистера. Итак, мне остается только улыбаться!
5 июля, вечер
Сойдя сегодня на берег, я прихватил с собой шесть пустых скорлупок, поскольку Маку, как мне было понятно, интересно будет узнать последствия его предупреждения приглядывать за Пелтером.
– Вот, принес вам шесть жемчужин, – объявил я, как только меня провели во внутреннюю комнату, после чего извлек на свет божий ниточку с яичным скорлупками, и поднял их повыше, так чтобы Мак и двое его офицеров могли прочитать надпись на них. Все немедленно рассмеялись, однако смех перешел в регот, когда я рассказал им, каким образом обошелся со стюардом. Тем не менее, при сей этой веселой и дружественной обстановке, они обыскали меня с прежней безжалостностью. Я уже собирался покинуть офис после традиционного выступления в раздетом состоянии, но тут в него явился маленький представитель Казначейства.
Глянув на Макаллистера, я подмигнул ему, а затем повернулся к дверям.
– Доброго вам утра, сэр, – обратился я к невысокому человечку, застывшему в дверях, обжигая меня яростным взором. – Вы оказались пророком. Ваши люди обнаружили на мне шесть жемчужин небывалой величины.
– Что?! – вскричал тот, и услышал звуки, с которыми его мужественные подчиненные пытались справиться с неуместным смехом.
– Где эти жемчужины, мистер Макаллистер? – вскричал высокий чин. – Так и знал, что мы поймаем негодяя, если будем обыскивать его каждый раз, когда он будет сходить на берег. Покажите их мне… А вы арестованы! – последняя сентенция предназначалась мне. – Вы взяли все шесть, мистер Макаллистер? Немедленно покажите их мне.
– Вот они, сэр, – проговорил я. – Не сказать, чтобы очень дорого стоили, но размер и восхитительную форму отрицать невозможно! – И достав все шесть скорлупок, я протянул их чинуше, чтобы тот мог насладиться превосходной черной надписью на каждом пустом яйце.
– Позвольте мне! – сказал я, делая шаг к нему. Но как только я вознамерился возложить это ожерелье на его пожилую шею, он потерял контроль над собой, и даже как будто замахнулся, чтобы ударить меня.
– Неужели вы не примете этот дар? – удивился я. – Нет в вас благодарности, сэр! Пока!
И я вышел из конторы, и за спиной моей Макаллистер и его присные оказались неспособными проявить подлинный героизм и умереть стоя, но молча. Они захрипели, как стадо на ферме, а потом дружно и в унисон взревели. Я еще слышал их голоса, садясь в такси, чтобы доехать до города.
Возвращаясь в тот вечер на корабль, я столкнулся с Макаллистером.
– Ну, это, старина, вы сделали зря! – проговорил он. – Вам не стоило делать этого, тут можно не сомневаться! Мы хохотали, пока не попадали с ног, a потом старый Эндрю Экботэм набросился на нас. А язык у него такой, что рядом с ним сера покажется тростниковым сахаром.
– Очень жаль, – проговорил я. – Но где он живет? Напишу ему письмецо с извинениями.
Он назвал мне адрес, и вот какое письмо я написал:
Эндрю Экботэму, эсквайру.
Дорогой сэр!
Полагаю, что должен принести Вам извинения за едва ли простительное, шутовское обхождение с вами. В качестве свидетельства моего покаяния, прошу Вас принять небольшое доказательство полного отсутствия с моей стороны любой неприязни в Вашем отношении: небольшую шкатулку, приложенную к настоящему письму. Содержимое этой коробочки заинтересует Вас сразу, как только Вы откроете ее. Вы обнаружите в ней те самые шесть пустых яиц, которые я предлагал Вам сегодня в столь неприглядной манере. Внимательно рассмотрев скорлупки, Вы обнаружите, что они были аккуратно надрезаны очень острой бритвой по окружности после чего заново склеены «Известковым клеем Мела», каковой, будучи изготовлен из растертой яичной скорлупы, образует почти незаметное глазу соединение, которое можно обнаружить разве что с помощью микроскопа.
Если Вы решите разбить одну из скорлупок, то заметите на проходящей сквозь яйцо ниточке небольшой комок сапожного вара, и если посмотрите на него повнимательнее, то заметите на нем вмятину, которую может оставить шарик, пилюля, и даже красивая жемчужина. Подобный комок с отпечатком на нем Вы найдете во всех шести яйцах.
Надеюсь, что докажу Вам искренность своих извинений, если отмечу, что замысел мой был во всем далек от низкого шутовства по отношению к человеку Ваших лет?
Могу ли я просить Вас сохранить эту шкатулку для драгоценностей вместе с шестью выдутыми яйцами? Они уже дважды, если так можно выразиться, сыграли свою роль, однако мне хочется надеяться на то, что память об этих моих извинениях сохранится намного дольше, чем воспоминание обо мне самом.
Надеюсь на это, дорогой сэр, искренне Ваш,
Согласно полученной информации
Парусник «Алиса Саундерс», 4 сентября
– Поступление на парусный корабль несколько понижает меня в статусе, сэр, – сказал мой новый второй помощник, когда я принимал его на корабль перед началом рейса.
– Именно так! – согласился я. – Однако, мистер, на подобное понижение приходилось идти и людям, ничуть не худшим, чем вы. В частности, мне самому; и позвольте мне заметить, что наше положение имеет и свои плюсы, как я докажу вам, если только вы являетесь именно таким человеком, за кого я вас принимаю.
В известной мере, он прав! Действительно, при переходе с пассажирских линий ты как бы теряешь в ранге, однако кое-что и приобретаешь. Здесь меньше мороки, меньше крахмала и больше отдыха – решительно больше! Кстати, и денег тоже.
Это может показаться забавным, если учесть, что со своих недавних сорока фунтов в месяц я скатился на четырнадцать фунтов десять шиллингов, однако за мной слишком пристально следили – ей-богу уже слишком! За последние три рейса с пассажирами, мне ни разу не удавалось заработать больше сотни помимо жалования.
9 сентября
Я давно не плавал на парусниках, и оттого начал забывать тамошние обычаи. Я распорядился, чтобы мистер Перкинс, второй помощник, держал паруса, так как не хочу тратить год жизни на плавание. Если он считал нужным убрать парусность, то должен был сперва известить меня об этом. И на мой взгляд он слишком часто убирал паруса! Должно быть, я слишком привык к пароходам и постоянному числу узлов в час.
Тем не менее Перкинс приказ выполнял, и теперь я имею дело с обломленной грот-стеньгой[22]. А это означает, что когда мы придем в порт, нас ждут две недели работы и необходимость покупать новую стеньгу. Тем временем, я распорядился, чтобы верхушку мачты перевязали и ставили на нее меньше парусов, а также несколько усомнился в дальнейших перспективах.