Они все еще занимались своим делом вчера вечером, когда мы причалили к берегу в Эллсмир-Порте, находящемся в канале. Я понимал, что таможня располагает вполне надежной информацией – иначе досмотрщикам не было смысла попусту расходовать свое время.
На ночь они выставили на борту свой караул в количестве двух человек; сегодня они прислали еще больше людей, чтобы обследовать три трюма, явно пытаясь доказать себе, что сигар нет на борту.
3 ноября, вечер
Таможенники, наконец, уверились в том, что я не практикующий маг и не такой враль, как та личность, что отправила им из Гаваны эту самую ложную сигаровидную каблограмму.
Они прекратили поиски этой ночью, потратив на них три полных волнения дня, в течение которых мне удалось даже подружиться со старшим досмотрщиком; и когда он выдал мне разрешение и отозвал своих людей, чтобы приставить их к более полезному делу, я составил ему компанию и вместе сошел на берег, так как намеревался провести вечер в Ливерпуле.
– А теперь, – сказал я, когда мы ступили на берега Ливерпуля, – насколько я понимаю, вы уже не на службе, не так ли?
– Да, – ответил он. – Сегодня мой рабочий день закончен, и я свободен до завтра. Но почему это вас интересует?
– Скажем так, – продолжил я, – если вы свободны от служебных обязанностей, то мы можем закопать топор войны. Давайте скромно отобедаем вместе, и я расскажу вам одну побасенку… просто так, с глазу на глаз.
Он согласился, и я рассказал ему за вином следующую историю:
– Один мой друг, простой и ничем не примечательный мореход, в строгой тайне вез на борту двести тысяч сигар. Оказавшись возле берегов Англии, он узнал, что таможня получила о нем «надежную информацию», и информация эта, к его ужасу, была действительно точной. Друг мой немного подумал, а потом приступил к делу. Он вскрыл некоторое количество ящиков с сигарами, и свое личное курево спрятал в салоне. Ящики он выбрасывал в задние иллюминаторы, потому что не сомневался в том, что за кораблем его внимательно следят… впрочем он ничего не оставлял на волю случая, и потому перебросился парой слов со своим стюардом и сказал ему вот что: «Когда к нам на борт явятся таможенники, можешь втихую, по-дружески, намекнуть им на то, что какое-то количество сигар спрятано в салоне. Кроме того, если мне придется в лицо сказать, что ты грязный вор, можешь забыть про вежливость и не стесняться в выражениях. Понятно?». «Да, сэр, – ответил стюард. – Конечно, у вас найдется кое-что для меня, если я сделаю все так как надо?» «Пять фунтов, мой друг», – сказал ему капитан. «Я заработаю их, сэр!» – с жаром ответил стюард.
Дальше случилось так, что когда офицеры таможенной службы поднялись на борт корабля моего друга, они располагали не только информацией о наличии на корабле торопливо спрятанных сигар, которую предоставили им плавающие ящики, но и своевременно сделанными намеками стюарда.
Мой друг постарался задекларировать такое количество сигар, которое таможенники сочтут правдоподобным, и предложил представить их таможенникам, но при условии оставить салон, чего они, естественно сделать не могли, как ему было прекрасно известно.
Тогда он позвал своего первого помощника, получившего необходимые инструкции. Первый помощник ворвался в салон, даже не выпуская из рук рукоятку кабестана. Сия продуманная забывчивость придала ему воинственный вид, хотя ни намерений, ни необходимости в насильственных действиях не было; однако старший среди досмотрщиков усмотрел в этом явлении желание вступить в драку, и свистнул на помощь всех своих людей.
Те явились немедленно, и друг мой со своим первым помощником подверглись несколько грубому обращению, учиненному над ними как раз в тот момент, когда они с несколько неестественной прытью вознамерились покарать стюарда за проявленную наглость. Однако в конце концов, когда на корабле не было обнаружено сигар в количестве большем, чем было задекларировано моим другом, офицер-таможенник был вынужден отпустить его вместе с первым помощником.
Три дня таможенники кишмя кишели во всем корабле, и, наконец, были вынуждены признать, что на борту его нет никаких признаков существования тайной партии сигар, и что их ввели в заблуждение «ошибочной информацией»! И тем не менее две сотни тысяч сигар находились на корабле.
Вы, конечно, помните, что мой друг повел себя несколько странно в своей каюте, спрятав сигар не больше, чем он намеревался задекларировать? Также сомнительным было его обращение к первому помощнику. Кроме того, их совместное и искреннее желание отдубасить стюарда могло показаться несколько неестественным. Что ж, вы поймете их замысел лучше, когда я скажу, что в тот самый момент, когда мой друг, его первый помощник и стюард давали в салоне спектакль перед глазами всей бригады таможенников, две сотни тысяч сигар под внимательным надзором второго помощника были переправлены через борт в катер, который по заранее назначенному сигналу спустили с палубы.
Теперь вы понимаете, что все происходившее в салоне являлось приманкой, предназначенной для того, чтобы заманить под палубу всех таможенников и задержать их там до тех пор, пока две сотни тысяч сигар не будут переправлены с корабля.
Вас может заинтересовать, однако, как случилось, что все внимательные глаза на берегу на заметили сей несколько необычный способ разгрузки судна? И как мог инженер, оставленный в катере таможенников, не заметить, что творится нечто неладное?
Объяснение будет несложным. Мой друг был свободен от подозрений тех, кто находился на берегу, и инженера-таможенника, по следующим причинам: во-первых, официальные наблюдатели на берегу не имели оснований подозревать нечто неожиданное на корабле, к борту которого было причален таможенный катер и на котором уже находилась бригада досмотрщиков. Во-вторых, инженер не мог видеть другой катер, так как погрузка происходила с другого борта судна. В третьих, никаких ящиков с корабля не перегружали, так как двести тысяч сигар были спрятаны в шестнадцати запаянных жестяных ящиках, упакованных в фальшивую запасную стеньгу. И в том, что второй помощник спускал сверху запаски, не было ничего особенно примечательного, кроме того что на крюке лебедки у него висела исключительно дорогостоящая запасная стеньга. И конечно же, как только мачта оказалась в воде, катер взял ее на буксир и потащил все дальше и дальше от корабля! Согласитесь: тонко придумано.
– Ну и сукин же вы сын! – только и сказал таможенник.
Военная контрабанда
Пароход «Джон Л. Салливан»[27], 15 мая
Сегодня утром снова лопнула одна из грузовых талей[28], и в результате часть упакованного в ящики груза попадала в воду. Не в первый раз за последнюю пару дней, кстати.
– Мистер Анвин, – сказал я первому помощнику, – немедленно соберите все эти проклятые тали. Уже после вчерашнего случая вам не следовало поднимать ими ни одной тонны. Я не позволю дальше разгружать трюмы, пока вы не сделаете новые тали. Отмотайте, сколько нужно от новой бухты четырехдюймового манильского[29] троса, и приставьте смышленых людей к этому делу. Мы только попусту деньги теряем, не загружая лихтеры[30], и я не должен был вообще говорить вам об этом!
Таким образом, я дал помощнику понять свое возмущение и открытым текстом произнес то, что должен был сказать в присутствии мистера Джеллойни, ревизора, ибо недопустимо, чтобы подобные вещи повторялись, а у меня было полное право сбросить пар.
Перегрузка товара на лихтеры – процесс даже в лучшем случае медленный и трудоемкий, и нам придется потратить неделю или дней десять на то, чтобы очистить трюмы от груза.
16 мая
Ревизор мистер Джеллойни, безусловно, человек, наделенный характером. Сегодня утром он говорил о правительственных ограничениях на выгрузку военного снаряжения и трудностях, препятствующих тайному осуществлению подобных поставок. По всей видимости сей добрый человек – тот еще тип.
– А пошли бы вы на подобную операцию, мистер Джеллойни, если бы получили такую возможность? – спросил я его, ибо задавать подобный вопрос меня побуждало не одно только желание узнать его мнение о поступках подобного рода.
Глянув по сторонам, он придвинулся ближе ко мне и ответил:
– Смотря по обстоятельствам, кэптен. Можно заработать хорошие деньги, но погореть весьма основательно.
– А если вы будете практически уверены в том, что вас никто не поймает? – предположил я.
– Вот оно что! – сказал он, подмигивая мне. – Но кто возьмется за такое дело в современной ситуации?
Для первого раза было достаточно, и я более не упоминал о подобной перспективе до сегодняшнего дня, когда мы снова заговорили на эту тему. Согласно его мнению, дело было невероятно сложным даже помимо нежелательных последствий поимки. И он перечислил некоторые из существенных на его взгляд трудностей, которые создавали:
Во-первых, судовой манифест, то есть перечень всех грузов, находящихся на корабле.
Во-вторых, регистрация (или учет) каждой статьи артикула или предмета, извлеченного из трюма, специально присылаемым для этого на борт каждого корабля клерком.
В-третьих, досмотр каждого доставленного лихтером на берег груза. И если какой-нибудь ящик затеряется в пространстве между кораблем и берегом, сравнение записей в учетной книге с перечнем грузов по данным таможни немедленно покажет, какой пункт артикула (или ящик) отсутствует.
В-четвертых, любой подозрительный с виду ящик может быть вскрыт властями – на предмет установления соответствия его содержимого судовому манифесту.
В-пятых, если любое судно попытается тайно выгрузить снаряжение после наступления темноты, это будет немедленно обнаружено, ибо грузовые люки кораблей каждый вечер опечатывает правительственный чиновник, прибывающий с последним буксиром, и он же ломает свои печати утром, прибывая на первом буксире.