На этой калоше я получаю в месяц семнадцать фунтов и десять шиллингов, что несколько лучше, чем у предыдущего шкипера, которому платили всего четырнадцать-десять, но я настоял на этой цифре, сказав нашему судовладельцу, мистеру Джонсону, что ему не придется в таком случае оплачивать мои счета за мыло, табак и вино. Он расхохотался, посчитав мои слова шуткой, однако в них было куда больше истины, чем он мог заподозрить, а тем более – понять.
Небольшая такая платная работенка, о которой я беседовал с Макуирром, должна быть сделана сегодня. И я делаю эту запись, тихо покуривая перед началом этого предприятия.
Мы уйдем из Тулона в 10:30. «La Seyne» приходит позже, и я рассчитываю оказаться у Санари[34] еще до 23:30. Там я должен получить свои 500 фунтов комиссионных, поскольку на берегу нас ждет немец – один из их шпионов, как я полагаю, и при нем есть какие-то планы, за которые я должен передать ему кругленькую сумму в 2000 фунтов английскими банкнотами. Как же они любят английские деньги! И как я ненавижу этих господ, которым хватает совести шпионить не только в пользу своего любимого Фатерлянда, но делать свою грязную работу ради любой проклятущей державы в том случае, если она отстегнет им хорошенькую сумму.
Впрочем, у меня есть собственные представления относительно этих планов, и я имею намерение подробно ознакомиться с ними.
Я собираюсь принять этого германца (кстати, зовут его герр Фромах) к себе на борт у мыса Иссоль ровно в 0:30 и благополучно высадить его в Испании. Если его не окажется на месте, я должен буду подождать полчаса. Если он не явится после этого, я имею полное право удалиться, ибо, насколько мне удалось понять, к этому времени герр Фромах будет уже в качестве арестанта исследовать с внутренней стороны какую-нибудь французскую каталажку. Полагаю, что люди, которые примут участие в аресте немца, основательно отполируют его физиономию, ибо на берегу известно, что планы выкрал этот самый герр; возмущенные кражей французы уже выслали поисковые партии на окружающие мыс Санари горы, и им дали знать, что он прячется где-то в этих местах. Если я не заберу герра сегодня ночью, его почти несомненно поймают; однако я под честное слово обещал сделать все возможное, да и пятью сотнями фунтов не стоит пренебрегать!
Конечно ко всей истории прилагается доля риска, поскольку никто не предложит тебе таких комиссионных просто за то, чтобы ты принял случайного пассажира на борт грузового парохода!
Сегодня вечером я получил по беспроволочному телеграфу (я располагаю подобным устройством с радиусом действия в две сотни миль, купленным за мой собственный счет) сообщение от нашего общего друга на берегу. Он по-дружески предупредил меня о том, что поисковики уже рассвирепели настолько, что мне лучше отказаться от этого дела и вообще не сходить на берег, ибо где-то произошла утечка информации, и местным властям известно, что сегодня ночью герр Фромах собирается предпринять попытку побега из залива Санари.
Все это, конечно, было передано шифром, и я, также шифром, ответил, что обещал быть на мысе Иссоль возле старой мельницы с 00:30 до часа по полуночи, и ничто кроме не вовремя появившейся канонерки не способно помешать мне исполнить свое обещание. Я едва не добавил, что семнадцать фунтов десять шиллингов в месяц требуют пополнения, иначе и на прачку не хватит, однако предпочел воздержаться от подобного замечания, способного произвести совершенно неожиданный поворот в разуме француза.
Он вновь телеграфировал мне, излагая свои возражения, однако я сообщил ему, что герр Фромах, следуя полученным инструкциям, уже оставил аррондисман[35], то бишь район Бандоль, в котором скрывался, пока обследовали окрестности Санари, и теперь перебрался туда, прежде чем путь из Бандоля был перекрыт поисковыми партиями.
Все это я узнал вчера по беспроволочному телеграфу от другого нашего общего друга, и дал понять, что поскольку теперь явно известно, что герр Фромах находится в аррондисмане Санари, его необходимо сегодня же вывезти оттуда, иначе его обязательно арестуют еще до утра. Я объяснил, что мы можем изобразить поломку машины, чтобы объяснить свое пребывание возле мыса, если начнется какое-нибудь официальное расследование. Мне пришлось дважды повторить ему свою аргументацию, прежде чем она оказалась воспринята в должной мере, после чего я предположил, что, наверно, будет безопаснее прекратить связь со мной, до тех пор, пока я или заберу на борт этого человека, или провалюсь. Но сперва, однако, расспросил его о месте высадки на мыс и о положении мельницы.
Он ответил, что мыс Иссоль вдается в Средиземное море на западной стороны бухты Санари (что я, естественно, знал по карте!), и что он заканчивается (что удивило меня) длинным скалистым гребнем, на который и можно высадиться в спокойную ночь как раз в конце мыса, хотя и придется немного покарабкаться по скалам. А мельница, по его словам, находилась как раз у основания мыса.
Далее он напомнил мне (словно бы я этого и так не знал!), что на берегах Средиземного моря практически не бывает таких приливов, которые посещают берега Angleterre[36], и посему мне не надлежит делать на этом никакой математики, в чем я полностью с ним согласился!
Вскарабкавшись на скалы мыса, я должен идти по этому «длинному носу», пока не окажусь у деревьев, среди которых обнаружу наезженную дорогу, которая и приведет меня прямо в Санари. Остальное он оставлял на мое усмотрение, однако отметил, что, если мне надо будет подать какой-нибудь «звуковой» сигнал, он советовал бы прибегнуть к кваканью лягушки-быка, которых много в окрестностях и чей голос не привлечет к себе ненужного внимания.
Я ответил, что герр Фромах уже договорился со мной и выйдет на троекратный собачий вой, так как псы, насколько я понимаю, чрезвычайно изобилуют в сельской местности, и подобный звук также никого не удивит.
23 июля
Вчера ночью мы пришли к Санари в 23:15, и я спустился вниз, в машинное отделение, чтобы поговорить с мистером Макуирром.
– Мак, ты уже устроил эту поломку? – спросил я его.
– Какого Мака тебе нать, кэп: мистера Макуирра или вон того простого смазчика Мактулларга, который стоит вон там? – спросил он меня в привычной для него манере… впрочем мы с ним прекрасно понимаем друг друга.
– Мистер Макуирр, – выкрикнул я так, что отголоски загуляли по машинному залу, – ты уже исправил…
Мистер Макуирр ткнул в мою сторону замасленным кулаком.
– Тихо! Да тихо ты, паря! – шепнул он. – Или ты решил рассказать всей кочегарке о нашей задумке?!
– Вот это уже ближе к делу, Мак, – ответил я. – Если у тебя все готово, то у меня – тем более. Мы уже около Санари, так что поторопись с аварией. Что же у нас сломается?
– Я вот о чем думаю, – шепнул Макуирр, прикрывая рот рукой, – может ли тот вон ломик, который я случайно прислонил возле штока низкого давления, устоять при такой, как сейчас, сильной качке? – судно шло ровно, как скала! – Шток получит гнутие. Ой ну да, у нас есть, эта, запчасть, но я не стану тратиться на нее из судоходных средств, капитан: несправедливо так получается по отношению к мистеру Джонсону, а ведь как хорошо у него работать, да и соотечественник тож; хотя не скажу, чтобы он не был малость прижимист, даже для шотландца-то. И я не хочу такую трату ложить на свою совесть. Но ежели, вот, рычаг придется выпрямлять на берегу, тада стоимость ремонта надо бы разделить между мной и тобой, кэптен, согласно долям в тех серебряках, которые мы заработаем сённи ночью.
– Да, так будет справедливо, Мак, – ответил я, хохотнув. – Совесть твоя должна оставаться чистой и незамаранной. А сейчас я ухожу на мостик, так что поторопись со своей аварией.
Поднявшись на мостик, я провел там едва ли больше минуты, и тут из машинного отделения донесся глухой скрежет, и винт остановился. Не сомневаюсь в том, что Мак основательно заглушил машину, прежде чем позволил лому – вследствие качки судна – угодить в рычаги, создавая этим самую легкую аварию.
Снизу доносился его голос: механик во всю глотку ругался, создавая тот самый кавардак, какого в другой ситуации не потерпел бы сам:
– Это хто ж из вас оставил возле машины лом? Вот, ей-богу, помираю, как хочется знать! Я б его прям в пекло соорудил, вынул бы из пекла и снова отправил туда же, ну, ей-богу!.. Мак, берись за ум и возьми с собой двоих парнишек. Несите запасной шток, да шевелись живенько. Часа на два, а можа, и на три работы у нас теперь наберется…
Сбежав с мостика, я встретился с Макуирром у подножия трапа.
– Боюся, придется нам становиться на якорь, кэптен, – проговорил он голосом, который можно было слышать и на носу и на корме. – Той вон дурак-смазчик, хотя он и не признается, превратил машинное отделение в барахолку и оставил в уголке кругляк дюйма в два стали, как в какой-нить береговой мастерской, a корабль качнуло, дак он и врезался в шток клапана низкого давления, и нам придется потратить два, а можа и три часа, штоп поставить запаску… Ну, приходилось ли тебе, кэптен слышать о подобном растяпе?!
Я заверил его в том, что не приходилось, и побежал вперед спускать якорь.
Но едва я проделал это, и звон нашей якорной цепи перестал гулять над тихой водой, из темноты прозвучал оклик: голос на хорошем английском хотя и с французским акцентом спросил:
– Что это за судно?
– Какого черта ради вам надо это знать? – поинтересовался я. – Да и кто вы такой, кстати?
– Лейтенант Бренга с эсминца «Галлия»! – проговорил голос. – А вы, капитан, я полагаю, не слишком вежливы. Вы же капитан, не так ли?
– Приношу свои извинения, месье Бренга, – поспешно проговорил я. Выходило, что в самом заливе расположился военный корабль. – Однако, месье, конечно же, поймет мою досаду, ибо у нас только что приключилась поломка в машинном отделении.